Андрей Швайкин - ОК

– И по рогам не дать, – поддержал демон, материализовавшийся слева.

– И не отметелить, – подобострастно заявила какая-то тварь сзади.

Василий встрепенулся и открыл глаза. Перед ним стоял плюгавый старичок с огромными ножницами наперевес. На шее висели разноцветные бирки на манер отрезанных ушей, как у неадекватного окультуренного туземца, а хищные гнилые зубы цокали, точно дедушку хватил кондратий. «Предвкушает, гад!» – попятится Чечкин, уверенно опознав опричника Пихто.

– Что делаем, коллеги? – деловито поинтересовались слева. – Нарушения по всем статьям.

– Не по всем, – задумчиво произнесли справа. – Но пункт три «Положения о карах» не позволяет спустить на тормозах.

– Только прибыл – и уже облажался! – взвизгнули сзади. – За такое «волчий билет» у нас!

– Заткнись, крысёныш! – цыкнул демон. – И кто вас, тварей, отбирает?

– Сам отбирает! Не имеешь права! – опять завизжала тварь и перебежала за спину Пихто. – Доложу!

– Хватит собачиться! – строго прервал ангел. – Скажите-ка, Василий, вот когда вы представляли все эти м… мерзости, почему закрыли глаза?

– Я… – Чечкин повернулся к ангелу, покосился на деда Пихто и на гниду за его спиной – очевидное доказательство, что люди всё-таки твари. – Думаю так…

– То есть, – понял демон, куда клонит коллега, – не умышленно закрыли глаза?

– Я не знаю… Привык не смотреть, когда думаю. – Чечкина осенило. – В той реальности принято… Реальность отвлекает от рациональных решений.

– Ещё один хитрожопый манагер 8 8 Презрительное именование менеджера (сленг). на вашу голову! – противно заскрипел Пихто: то ли засмеялся, то ли закашлялся.

– Что ж, – с облегчением вздохнул ангел. – Пункт два «желаний». Ему нечего предъявить. Иммунитет.

– Сомнительно! – заскулила тварь. – Пункт два применим исключительно в товарных отношениях!

– Есть определённые трактовки кодекса! – отрезал ангел. – Тебе о них знать не положено! Так… Ещё и сострадание в роговице – защитная опция.

– Твоё дело – свидетельствовать! – поддержал демон. – Сущность Чечкина очевидно желала приобретений, но делала это в неконструктивной форме и при закрытых глазах.

– На том и порешили. – Ангел улыбнулся и протянул Василию крыло вместо руки. – Подпишите, пожалуйста, протокол, и больше не попадайтесь нам в схожих обстоятельствах.

– Как… п-подписать?

– Просто коснитесь… Всё, достаточно.

Растворились так же молниеносно, как появились. Из чего Василий сделал несколько позитивных и негативных выводов (зажмурив на всякий случай глаза). Во-первых, ангелы и демоны – ребята адекватные и при определённых раскладах можно иметь с ними дело. Во-вторых, тварь и на этом свете тварь, но в разы паскуднее, как и всякая тварь, принимающая временные полномочия за близость к Самому. В-третьих, с дедушкой не договориться («Ржавые ножницы видел?»). А жаль. Старичку не хватает внимания. И апгрейда. В-четвёртых – глаза. О-о! Это амнистия! И сюда просочилось: земной вирус толерантности в итоге разрушит Вселенную. Чечкин довольно улыбнулся открытиям и огляделся вокруг. Пора уже добывать одежды.

Чем, к Слову, оптимизация дресс-кода сущности здесь отличается от бренд-менеджмента корпорации там ? Да ничем. Срамота всюду – репутационные риски. Но там и голая задница – актив: подоить государство, сославшись на санкции, или пенсионеров, отдаться за протекцию. Легко. Стыд вытесняется кэшем. А тут голой жопой никого не разжалобить. Ещё и отымеют вдогонку. Ну, ОК! Суть-то одна: срамота мотивирует не расслабляться, а одежды мотивируют не опускаться. И место под солнцем никто не отменял: оно и в аду индивидуально.

Василий осмотрелся. Малый проспект Васильевского выглядел обобщённо, реалистично, не нарушая табу, хотя плавился, как неустойчивая голограмма. Арки и балконы-убийцы, трухлявые окна, выщербленные фасады, подвальный холодок из подворотен – чёртовы родные пенаты (пока не переехал на Крестовский). При всём желании не вызвать детализацию. Увы, помнить гадости – удел ограниченных, успешных создаёт воображение. Представил сосульки – появились «сосули». От типовых отличаются стремлением прикончить. Отлично. Отошёл на всякий случай. Осторожно представил питерскую столовку. Ну как «представил». В надраенной витрине нарисовался кривоногий винтажный столик с чёрной икрой, трюфелями, прошутто, сырами и ещё с массой санкционной снеди, декорированной дорогими винами и коньяком. Бегущая строка: «ХАЛЯВА! НАМ – 10!» Желудок не ёкнул. «Могу, а не надо?» Чуть смелее материализовался секонд-хенд. Мало ли… В мутной витрине засветились прилавки, заваленные трусами. «SALE! 100%!» Двери нет. «П-падла! Надо, а не могу!» Чечкин поднял брусок с провалившегося тротуара, швырнул в витрину: стекло проглотило камень и расплылось кругами. «Ну, ОК, засранцы! И не могу, и не надо…»

Для следующего эксперимента потребовалась абсолютная абстракция. В мебельный магазин, к своему удивлению, Василий вошёл совершенно спокойно. У прилавка встретила миловидная рыжая сущность лет семнадцати, со средними, чуть розоватыми крылышками, очевидно подкрашенными, в розовой же футболке, едва прикрывающей попу, в жёлтых замшевых сапожках. С футболки протокольно улыбалось такое же рыжее кареглазое солнышко с лисьими стрелками, осыпанное веснушками. Как и девочка, оно влекло в святая святых: «Are you with me?» 9 9 «Ты со мной?» (англ.) Чечкин вздохнул, прикрыл нефункциональный орган – тот явно никуда не собирался. Но за конфуз почему-то было стыдно хозяину. «И могу, и надо, а не хочу».

– Приветики! – прожурчала сущность. – Я – Мила. Милана, – и протянула пальчики лодочкой.

– Василий, – кивнул Чечкин; не хотелось подавать руку «оттуда».

– А вы ещё не привыкли, – засмеялась девочка. – Тут никого ничего не напрягает… А я рада, что вы оказались в моём тихом мирке.

– Странно, – пожал плечами Василий, – мне казалось, я его спроецировал.

– А вы ещё не привыкли, – повторилась рыжая. – Проекции пересекаются. Постоянно. Знаете, как там … Сидишь, никого не трогаешь. Бах! Кто-то уже лежит рядом и лезет в душу. Терпеть не могу лезущих! – и накуксилась, точно отобрали игрушку. – Ой, ой, простите! Давно здесь? Как вас зовут, говорите? Убили? Сами? Что делали? Какие планы? Где…

– Тихо, тихо, – опешил Чечкин и улыбнулся: девчонка напоминала дочурку, у той «пулемётная очередь» иссякала только при «ответном огне». – Василием меня зовут. Убил… трамвай. Ориентировочно три дня назад. А был я менедж… точнее, пиарщиком. Не подскажете, где взять…

– Ничё себе! Пиарщик! Трамвай! Как у тебя всё интересно, Василий! Не то, что я: передоз – и здрасьте! Давай на «ты»? Чего после смерти выкать. Тебе голову отрезало? Как тому… Э…