Ольга Онищенко - Свекровь

…В дверь позвонили. Поля вскочила и побежала открывать. Перед ней стоял Севка. В руках у него был букет огромных белых хризантем. Поля была потрясена. Она сама себе не верила, ей казалось, что это сон. «Вот мама удивится, когда приедет», – подумала Поля. «Скорей бы уже приехала, мне ей столько надо рассказать…». Быстро поставила цветы в вазу, обулась и выскочила в подъезд, услышав папино: «Поля, в десять чтоб дома!».

– Хоррошооо!!!

Поля в сотый раз прокручивала в голове сегодняшний вечер… Вечер седьмого октября… Вечер первого в жизни свидания. Ощущения странные. И приятные, и необычные, и немного удивительные. Даже чуточку ей было страшно. До конца поверить не могла, что это происходит в ее жизни. И смешанное чувство разочарования и радости одновременно, потому что никакого признания в любви не было. Да и как ему быть, если с ними гуляло третье лицо. Радеева с удовольствием разбавила их компанию. Поля ее позвала специально, потому что так и не придумала, что ответить Севке, если вдруг и вправду задумает признаваться в любви. Весь вечер Радеева наблюдала с прищуром то за Севкой, то за Полей. А Поля уже и пожалела, что позвала с собой первую врушку и сплетницу.

Троица прошла, гуляя, полгорода. Радеева не умолкала. И откуда у нее столько тем для разговора? Она сильно утомила Полю. Ворочаясь в кровати с боку на бок, девушка все время думала о Севке. Он, похоже, к ней точно не ровно дышит, потому что все время пытался идти рядом с ней, а не с Радеевой. Поля как актриса, устраивала ему какие-то маленькие испытания и проверки. То ей понравился цветочек на клумбе, и она задержалась, любуясь им, то ногу подвернула, то вдруг случайно в лужу наступила. Эти уловки были неспроста. Поля проверяла, с кем рядом будет Севка идти. И он все время старался держаться подальше от Радеевой, поближе к Поле. Ну, кому-то это может и мелочи. Но только не для девчонок. Все эти проделки заметила и Радеева, и тихо шепнула на ухо Поле: «Он точно в тебя втрескался! Ни на шаг не отступает…»

…Только тот, кто жил в общем дворе, может понять как там «весело» живется. Почти как коммуналка. Да, конечно, нет общей кухни. Но зато есть общий двор… Кто только ни жил в этом дворе. И каких семейных драм только не происходило. То чей-то муж пришел пьяный, и дома начался скандал. И скалка, и сковородка – это совсем не народный фольклор, а правда жизни. То слышно как плачет какой-то малыш, или пахнет прокисшим борщом и стиральным порошком, то кто-то метет двор и исподтишка наблюдает, как с соседней улицы к Альке зашел Веркин муж, Павлик. И уже не выходит часа два. А Севка с чумазым ртом и легкой лохматостью бегает по улице. То дагестанская семья с многочисленными гостями и родственниками режут барашка, и кровь животного течет по двору и громкие радостные крики на непонятном языке и музыка Кавказа.

В самом первом доме, как раз у калитки, жила баба Зоя. Она часто болела и редко выходила из своей комнатки, да и если выходила, была неприветлива. Севка, когда видел ее, то сторонился. Да и баба Зоя на него не обращала никакого внимания. Но мальчишку тянуло любопытство все время заглянуть в дом к этой странной тетеньке. У бабы Зои был длинный коридор без лампочек, и когда дверь оставалась приоткрыта на улицу, ох, и не давала покоя Севке эта темнота. Она привораживала все внимание мальчишки, и, конечно, для него было приключением заглянуть в страшную неизвестность. Иногда он осмеливался, и заходил недалеко по коридору, но испугавшись кого-то шороха, быстро выскакивал на улицу. Эта игра нравилась мальчику. Но что же его все время туда тянуло? Может быть зов крови? Уже когда он стал взрослым, узнал, что это была родная тетка его отца. Но и ей мальчишка не был нужен. Никогда мальчик даже не почувствовал, что она родная.

Когда Севка учился в первом классе, и таксист-отчим с его семейством был далеким будущим, то, как все советские дети ходил в продленку. Вечером его забирала мама и два с половиной квартала они шли вместе. Ему так нравились эти минуты. Мама принадлежала только Севке. И ему было даже не страшно, если мама его ругала за тройку или за что-то другое. Она смотрела на него, разговаривала, рассказывала что-то, держала его за руку. И все это продолжалось, пока они не приходили в свою каморку, в которой было холодно, зимой замерзала вода в ведрах, и пока не протопится печка, мальчик сидел в пальто и шапке, от усталости глаза его слипались. Ему хотелось есть, и надо было делать уроки. На голодный желудок и замерзшими пальчиками, уроки совсем не получались.

В эти минуты мама становилась другой. Ей некогда было даже посмотреть на сына. Сначала она бежала в сарай за дровами, затем, не раздеваясь, начинала растапливать печку. В пальто и шапке рвала листы из толстенной книги, которую написал какой-то Карл Маркс. И назывался этот труд как деньги, кажется «Капитал». Точно Севка не помнил, потому что обложку спалила мать в первую очередь. Дрова начинали потрескивать, становилось уютнее, и Севка, уставший и разморенный неожиданным теплом, начинал медленно раздеваться, щечки его розовели и начинали гореть с мороза. Становилось совсем лень делать уроки, хотелось прыгнуть на свою скрипучую раскладушку и спать…

Мама колдовала что-то на ужин, вкусные запахи заставляли Севкин желудок сжиматься, урчать и стонать. Алька очень вкусно готовила, и когда ужин был на столе, Севка уже почти спал. А потом… Потом они делали уроки… И иногда Севка ложился спать с царапиной на щеке от маминого маникюра. Алька срывалась на сыне от усталости, обиды на свою тяжелую жизнь и на всех мужиков на свете. А ночью, когда голова Севки с таким наслаждением касалась подушки, и он был готов заснуть, к ним в гости приходила мышка. И грызла что-то, не давая спать. Алька включала свет, стучала по стене, шипела, ругалась, топала. И мышка, испугавшись, затихала на некоторое время. А когда сон подкрадывался к Севке и Альке, и они предавались Морфею, мышка выходила из укрытия и начинала свою ночную вкусную жизнь. Только под утро, измучавшись от всяких неприятных звуков, которые издавало одно маленькое неуловимое чудовище, мама с сыном засыпали.

Как-то раз Севка забежал в дом после школы, бросил портфель, и решил помочь маме разжечь печку. Не все у него сразу получилось, но когда огонь заплясал, поедая страницы с трудами теперь уже Ленина, и дрова, которые в этот раз были каблуки, потому что, по случаю, мама купила в «Горобуви», что поблизости от их дома, целую машину деревянных колодок под сабо, Севка поплелся делать уроки. Поднял портфель с пола и вдруг увидел, что под ним лежала убитая мышка. Видимо, когда он швырнул его, то случайно попал в нее. Как же он ненавидел это серое громкое чудище по ночам, когда хотелось спать. А теперь, он медленно присел возле мышки, погладил ее пальчиком, и слезы, как горох посыпались из глаз мальчугана.