Ольга Онищенко - Свекровь

В школе самым тяжелым было ждать маму с работы. Она всегда забирала Севку последним, когда уже уходила учительница и оставляла мальчика на попечение школьного сторожа. Сторож дремал у себя в каморке. В школе был полумрак, горело всего пару лампочек. Севка садился на подоконник возле раздевалки и смотрел в серую промозглую бездну, выглядывая знакомые очертания маминой фигуры, бегущей за сыном. Огромные часы громко тикали своим маятником и каждые тридцать минут били «бом-бом». В тишине это звучало очень грустно. Так повторялось изо дня в день, изо дня в день. Но однажды.…

Однажды мамы не было уже очень долго. Севка сильно переживал за нее. «Мамочка, мамочка приди, приди скорее…», – тихо шептал себе под нос мальчик, как будто это могло ему помочь. За окном шел большими тихими хлопьями снег, медленно снежинки падали на уже внушительные сугробы. «Может быть, не ходят трамваи? Может быть, у мамы дела? Она скоро придет, скоро придет». Севке очень хотелось плакать, ему было страшно, одиноко, холодно, а еще, хотелось есть и спать. Но мамы не было. Когда часы в холле показали десять вечера, перед Севкой возник сторож.

– Ну что, малец, забыли про тебя?

– Нет, мама скоро придет, – дрожащим голосом прошептал Севка.

– Ну, это понятно, что придет. Но мне надо школу уже закрывать, ты далеко живешь? Может уже сам бы добрался?

– Мама мне не велела самому ходить.

– Ну, малец, все равно не могу. Давай помогу тебе одеться, а пока суд да дело, и мамаша твоя пропавшая найдется.

– Мама не пропала, просто у нее дела, – то ли себе, то ли сторожу шепотом пробормотал Севка.

– Конечно, конечно, не пропала, это я пошутил.

Севка медленно оделся, ботиночки завязал не с первого раза. Никак у него не получался бантик из шнурка. Надел шапку, варежки и таща за собой портфель и сменку по полу, медленно побрел на выход, ожидая, что сейчас дверь распахнется и мама появится на пороге.

Мама не появилась.

– А ну, стой, малец, – сторож опустил уши у шапки Севки, замотал мальчика шарфом, и ободряюще постучав по плечу, сказал:

– Ты прости меня, инструкция…, не могу тебя больше в школе держать. Но мама твоя сейчас придет.

Выйдя на улицу, у Севки захватило дух одновременно от страха и красоты. От страха, потому что на улице было темно. Но зато снежная стихия его потрясла. Белая-белая улица.… Это очень красиво.… На крыльце школы не было видно ступенек и дорожки. Севка попытался на ощупь спуститься и упал в снег, скатился на попе с лестницы прямо в сугроб. Снег попал в рукава, в ботиночки, стало неприятно и холодно. Кое-как отряхнувшись, взяв портфель, сменку, Севка медленно потащился к воротам и единственному в округе горящему фонарю, оставляя за собой дорожку из растрепанного снега. На свету снежинки искрились и переливались, в лучах уличного фонаря это было сказочное зрелище. Но мальчишке было не до красоты. Ему было страшно. На улице ни души, только снег. Впереди ночь. Мама.… Хоть бы с ней ничего не случилось, хоть бы.…

А в это время… Алька в ресторане наслаждалась жизнью… Она была счастлива. Новый кавалер был галантен, сорил деньгами и комплиментами. Она громко смеялась, его шутки были остроумны. Ни один танец не был пропущен. Алька летала от счастья на седьмом небе …. Кавалер строил планы на ночь.

– Аленька, сладенькая моя, может быть продолжим вечер у тебя дома? Может быть, ты пригласишь меня на чашечку кофе? А я…я захвачу бутылочку твоего любимого сладенького как ты шампанского…

– Ко мне? – вдруг как будто молния поразила ее. Она вскочила бежать. Затем села, опять вскочила….

– Мне надо срочно уехать, срочно!!!

– Аленька, куда ты хочешь сбежать от меня? А как же чашечка кофе?

– Вызови такси, срочно вызови такси!!!

– О, сладенькая моя, мне нравится твое предложение, чем быстрее уедем к тебе…

– Да, не ко мне! У меня сын в школе!

– Ты что-то путаешь, Аленький, уже половина двенадцатого ночи. Школы закрыты… – он попытался обнять Альку.

Но она, скинув руку его с плеча, схватив сумку, бросилась в гардероб…

….Подъехав к школе на каком-то «газике», Алька спрыгнула в снег и побежала по сугробам, расстегивая на ходу пальто… Ей было жарко.…Где… Где искать сына? Как вдруг, заметила под фонарем маленький сугробик, который стоял и не шевелился. Подбежав к нему, она услышала тихий голосок:

– Мамочка! Ты живая!!!

Алька плюхнулась в снег на колени, отряхивая сына от снега, заглянула ему в замерзшее личико, по которому текли слезы.

«Сугробик» обнял маму крепко за шею, и не хотел отпускать, приговаривая «Мамочка, ты живая…»

Утром, придя в школу, Поля как-то отстраненно и задумчиво стояла с девчонками, которые смеялись, что-то рассказывали, хвастались. Неожиданно перед ними вырос Севка. Он добродушно улыбался.

– Привет! – бархатным голосом, глядя только на Полю, тихо произнес он.

Поля засмущалась. Он не ожидала такого поворота. Подруги замерли, глядя то на Севку, то на Полю.

– Привет, – тихо ответила Поля и шарахнулась от него, чтобы куда-нибудь спрятаться. Но все, кто был возле школы, повернулись, и стали тихо перешептываться. Конечно, в этот день для всех это была новость номер один. Полякова и Лищенко влюбились! Ну, насчет Лищенко, может быть. Но Поля – то в него не была влюблена. И чувствовала себя не в своей тарелке. Но в голове почему-то стучало «стерпится – слюбится».

Они начали встречаться, общаться. На всех переменах Севка ждал Полю возле кабинета, где у нее только что был урок. Часто он приносил ей стихи. Оказывается, он писал стихи. Некоторые Поля не понимала, но где-то на чувственном уровне ей они очень нравились. Его взгляд… Поля его не выдерживала. Она смущалась. Севка смотрел на нее с такой любовью, что ей казалось, что это очень личное все заметят. И все замечали. Она немного стеснялась, потому что не привыкла, что бы так к ней кто-то относился. Ей было это очень странно. И еще неловко, от того, что не могла ответить тем же Севке. Она копалась в себе, когда оставалась наедине с собой, искала, чем можно зацепиться. Ей очень хотелось ответить Севке взаимностью. Она чувствовала, что он действительно любит ее, по-настоящему. Нет, он не признавался ей в любви, и не говорил об этом. Но это и не нужно. Все и так было понятно.

И от того, что Поля не может ему ответить такой же взаимностью, она злилась сама на себя. Иногда были дни, когда ей совсем не хотелось с ним встречаться. Не хотелось, чтобы он ждал ее после урока. Не хотелось, чтобы приходил домой за ней, чтобы пойти погулять. Не хотелось, чтобы он приносил каждый день букеты цветов. Иногда ей казалось все это перебором. Она раздваивалась, понимая, что не может врать, не может прикидываться влюбленной. И в то же время, ей, конечно, было приятно это внимание. Иногда она себя вела очень странно, удивляясь самой себе.