Ольга Крупнова - Ветер.mail.ru

Мне казалось, что папа приходил за мной. Что ему скучно быть мертвым в одиночестве и он хочет забрать нас с мамой к себе. Я очень боялась после очередного такого сна вовсе не проснуться. Помню, как осторожно расспрашивала Нельку, не снится ли папа ей тоже. Счастливая Нелька, ничего ей не снилось, а мне становилось все хуже и хуже. Нелька меня и разговорила, всегда видела меня насквозь, дорогая сестра. Разговорила – и заставила пойти в церковь, написать записки на панихиды. И сама писала, много. Вроде даже посылала какому-то старцу через своих знакомых. Сама-то Нелька у нас не слишком церковная дама, а я и подавно… ну да главное, сны тогда ушли. Прекратились. Нельке ее церковные знакомые объяснили, что умерший хотел молитв.

Зачем я все это пишу, а? Прямо как вновь вернулась на первый курс. Экзамены на носу. Нелька на звонки почти не отвечает, мама орет, что я опять сплю… Новый год же сегодня, почти двадцать лет прошло, я уже большая. Совсем большая! Не хочу тоски, не хочу помнить.

Может, потом дописать, а? Или вообще – ну его нафиг?

Но если нафиг, я опять ничего не сделаю со своей жизнью? Ничего не пойму ни о моих снах, ни о себе самой. Что мне тоскливее, в конце концов, – тоска воспоминаний, которые я хотела бы оставить навсегда, или тоска, которой я давлюсь каждый день на работе и дома? Ответ очевиден, да?

Блин, почему оно так всегда? Почему сны накрывают меня, только когда мне или очень хорошо, или очень плохо? Точнее, почему, когда мне очень плохо или очень хорошо, меня словно прорывает куда-то. А потом все заканчивается, увы. Нет, конечно, хорошо, что заканчивается плохое, и страшные сны вместе с ним, но хорошее тоже имеет привычку заканчиваться, и сны исчезают совсем. Как будто нельзя присылать их понемногу каждую ночь. Лучше хороших, хотя ладно, можно и немножко страшных, для равновесия.

Слышите, там? Кто-нибудь, где-нибудь? Я согласна потерпеть страшное, лишь бы хорошего было больше. Если уж мне посылают все эти сны, мне надо понять – для чего. Поэтому я и пишу о них, так легче понимать. Про страшные тоже пишу. И откладывать на другой раз не буду, а то получится, как с собакой, которой отрезáли хвост по частям.

Чаю схожу, налью. И посмотрю на снегопад с крыльца.

Ну да, затеяла писанину. Если не можешь заснуть, что еще делать, как не писать про сны?

Недорогой дневник, а чай в заварнике на кухне на редкость вкусный. Надо будет завтра выяснить, как называется. Я тоже такой купить хочу, для дома. С чаем и веселее стало. Так что продолжу.

Плохие сны о папе догнали меня после маминой смерти. Быстро у них получилось тогда – у папы с мамой. Папа от рака, а мама просто не стала жить после него. Инфаркт, инфаркт, инсульт, словно бежала следом. Года не прошло. Нелька с Жекой забрали ее к себе сразу после первого инфаркта. Нелька как очнулась после папиной смерти, быстро все разрулила. Уговорила тетю Люду, перевезла ее в родительский дом. Меня вписали в тетьлюдину однушку. Ну да, в этом опустевшем доме я бы с ума сходила, а тетка всегда мечтала цветником с огородом заняться. И у меня универ почти рядом получился. С «Приморской» -то, это вам не из Шушар мотаться! Я и приехала в Шушары только на похороны. Опять как раз перед сессией. Потом экзамены, потом Белое море, а потом началось.

Не каждую ночь, слава Богу, но довольно часто мне снилось, что мы идем с папой за грибами. Идем-идем всяко разными лесами. Непременно заходим в болото. В болоте страшновато, дорожка теряется в бочагах. А папа идет сзади. И в какой-то момент я точно понимаю, что идет он с ножом в руках, чтобы меня убить. Дальше бывало по-всякому. В некоторых снах я долго убегала по лесу. А иногда сразу просыпалась.

Это были не самые страшные сны. «Декамерона» не требовалось. Может, потому что папа в них не являлся больше тоскливым мертвецом? Не знаю. Приятными их тоже не назовешь. Но самых страшных было всего три.

В первом мне снилось, что я уже живу в однушке, только мебель в ней стоит, как в моей комнате в старом доме. Я лежу на кровати, поднимаю голову и вижу, что за спинкой кровати прячется папа. И руку он прячет за спину – руку с ножом. «Я тут просто так сижу, – говорит мне папа, – просто в окошко смотрю». Но я точно знаю: в мое окошко ему смотреть незачем. В их с мамой комнате такое же окошко, и выходит оно на ту же клумбу перед домом. А папа на самом деле хочет дотянуться до меня. Он и вправду начинает тянуться, одновременно растягиваясь, как шланг, и поднимаясь над спинкой, и я в ужасе просыпаюсь. Сажусь на кровати, вытираю пот трясущимися руками. Смотрю за спинку и вижу, что там сидит папа с ножом в руках… после окончательного пробуждения я никак не могла поверить, что точно проснулась. Бродила по комнате, по кухне и коридору. Варила кофе. Пила его, сидя на кровати, и периодически заглядывала за спинку. Потом достала «Декамерон».

В другом сне я снова была у себя в квартире. Папа хотел ко мне войти. Он позвонил, и я начала открывать дверь, приоткрыла, а там – он. С огромной головой и с ножом. Я сразу попыталась закрыть дверь обратно. Я наваливалась из всех сил изнутри, а он так же сильно – снаружи. В комнате сидела Нелька и смотрела в окно. «Нелька, – кричала я ей, – помоги!» «Да брось, – отвечала Нелька, – это же просто папа». А папа просовывал в щель двери лезвие ножа. И почему-то это была уже не дверь квартиры, и даже не дверь моей комнаты, а дверь шкафа.

Шкаф мне снился и в последнем сне. Огромный пустой шкаф, в котором жил папа. Шкаф стоял в моей комнате, и пока дверцы в нем были заперты – папа ничего не мог мне сделать. Но он все равно всегда был здесь. Рядом. Ничем не занимался, только стоял в шкафу и ждал, когда я забуду запереть замок. И всегда держал наготове нож. Я буквально чувствовала, сидя на кровати, как он там стоит внутри и улыбается – очень, очень страшно. Жить в одной комнате со шкафом было почти так же невыносимо, как с мертвецом. Но еще ужаснее стало, когда я вдруг оказалась внутри шкафа. Непонятно, как и зачем, – сама бы я туда ни за что не пошла. Внутри шкаф был даже красив, бесконечен и немного похож на заброшенный музей. В нем висели картины, стояли статуи и еще какие-то старинные вещи. Мне могло здесь понравиться, если бы только я не знала, что где-то за поворотом тихо крадется мой папа. Крадется ко мне с ножом в руках, и он все ближе, ближе, а вокруг так темно… «Декамерон» мне в помощь.

Фуф… ну, вот и написала. Легче стало сразу. Надеюсь, недорогой, тебе с написанного не потяжелело. Сколько я эти сны таскала с собой, теперь ты будешь таскать. Впрочем, ты же бумага, а бумаге на роду назначено терпеть. Потерпи еще немного, разобраться бы, зачем мне вообще все это надо. В голове пока сплошная сумятица из мыслей, но кое-что уже вырисовывается внятное.