Гарри Беар - Создатель

Затем Виктор предоставил слово Шерстовой, которой заранее было поручено подготовить доклад по проблеме заимствований Чеховым мест из русской литературы первой трети 19 века. Лена встала, гордо взглянула на создателя, который и не думал вскакивать, и с трудом выбралась в проход, причем Гарри успел-таки при этом поприжать девушку. Подойдя к преподавательскому столу с небольшой кафедрой переносного типа, Леночка одарила ясным, как небо, взглядом враз закрасневшегося Тууса и деловито принялась за сочиненный ею накануне доклад. Шерстова начала выступление с определений термина "цитата" и термина "реминисценция”, которые, по ее мнению, являлись суть синонимами. Одобрительно отозвавшись о модернисте Набокове, который сделал реминисценции основой своих текстов, Леночка сделала смелый вывод, что и Пушкин "ремининсцировал" в своем «Онегине» и «Капитанской дочке», да еще как!

Туус несколько опешил при этом, но возражать не рискнул. Чумкин с места спросил, что такое "цитата"; Шерстова сделала вид, его звук чумкинского голоса не дошел до нее. Затем она, сделав милую бабью ужимку, перешла к основной части доклада, посвященной Антону Чехову. Забросав аудиторию именами знаменитых чехововедов (тут были названы Кафтанов Архиплут и его статеечка "К вопросу о принципе построения новелл новеллиста Чехова", Перепёртов Зигмунд "Русское понимание повести Чехова "Степь", Бутылочно-Белый Горемык "Чехов и русский балбесизм", некто Вова Гуляшов "Жизнь и не жизнь Чехова: роскомресповский взгляд!"), Шерстова стала приводить сравнения собственного производства. Туус внимательно слушал умную студентку, согласно кивая чернявой головенкой, потому что сам о Чехове мало что читал. Некоторые студенты слушали, некоторые – нет, а поэт Подзипа тихо спал, положив свою чернобородую голову на школьную тетрадку, где уже сиял поэтический шедевр дня.

Одна цитата в Леночкином докладе заинтриговала всех присутствовавших: Шерстова старалась осмыслить неосознанное заимствование Антоном выражения "попользоваться насчет клубнички", взятое из романа Гоголя – Яновского "Мертвые души". Миленькая Леночка никак не могла взять в толк, зачем столь разборчивому в цитатах Чехову понадобилась "грязноватая реплика из уст поручика Кувшинникова"? Фавн Подзипа проснулся и даже что-то оригинальное мурлыкнул по этому поводу. Туус высказал свое мнение, не слишком оригинальное, Чумкин – свое, фельдфебельское. Остальные разговорились, кто о чем: в частности, Доберманова обменялась при этом с Лассалем короткими, но конкретными записками… Неожиданно создатель, который также чуть не уснул в продолжение речи Шерстовой, обратился к всезнающему В.В. Туусу:

– Вы сказали, Виктор, что цитата отличается от компиляции тем, что в цитату автор вкладывает какой-то свой, особый смысл, так?

– Дело в том, что… – замялся Туус, опасаясь сказать глупость.

– Так вот, – продолжил создатель. – Какую изюминку вкладывает в эту цитату Чехов? Я спрашиваю и у Вас, и у Шерстовой!

– Какую изюминку? – Лена совершенно потерялась.

– Клубничка это просто секс, – изрек студент Тудусов, знавший о клубничке не понаслышке.

– С точки зрения прямой семантики, Гарри, здесь надо бы посмотреть… – начал было отповедь Туус.

– Хотите, я проясню? – прервал его Наркизов.

– Не надо… – возмутилась Шерстова.

– Я думаю, что спор здесь неуместен, – влез Туус. – К тому же я не был вами выслушан.

– Еще как уместен, – Гарри проследил за реакцией Леночки, которая лихорадочно теребила пуговицу на своем шерстяном жакете. – А четкого ответа я не получил…

– При чем тут клубничка? – спросила Люсиль.

– Это означает, что данный исследователь творчества Чехова, – Гарри ткнул пальцем в Шерстову, – не имеет никакого представления о клубничке! А туда же попользоваться…

– Да ты просто сволочь! – с этими словами Шерстова опрокинула кафедру с Туусовского стола и выскочила за дверь аудитории.

– Вот он пример безыдейного подхода к русской классике! – прокомментировал Наркизов побег. – Не так ли?

– Надо бы морду побить, – мечтательно изрек Чумкин.

– Это возмутительно! – взвизгнул Туус, остальные присутствующие также выразили протест. – Вы, Гарри, должны покинуть наше помещение.

– Че вы орете-то? – изумился создатель. – Иду, я иду…

– Вон! Долой! – провыло несколько мальчишек и девушек. Лассаль совсем опешил, не зная, что будет теперь лично с ним.

Наркизов встал и, прихватив с собой сумку Шерстовой, поплелся было к выходу. Туус быстро спросил Гарри, куда он понес чужое имущество. На выходе создатель, ничего не говоря, положил сумку на первую парту и попрощался с присутствовавшими, которые ему, впрочем, не ответили. Кивнув Лaccaлю, Гарри пропал за дверью аудитории. Воцарилось неловкое молчание, которое через пару минут прервал оглушительный звонок.

Создатель не спеша спустился в вестибюль, вытребовал у гардеробщицы свою черную куртку и вышел на крыльцо Юника. Там дул сильный осенний ветер, промозглый и злой. Это дул ветер свободы…

Прошла неделя. Вызванный на следующий день после скандала с профессором к декану ФЛ-фака Титоренко Гарри Всеволодович сумел одному ему известным способом поправить свою репутацию лояльного студента; никаких оргвыводов применено к нему не было. Создатель продолжал посещать занятия в Юнике, но на конфликты теперь почти не шел. Круговцы несколько успокоились и за себя, и за репутацию своей организации, особенно трусоватый Мачилов. Слухи о Круге потихоньку распространялись среди братцев-студентов, но широкого вступления в организацию не наблюдалось. За неделю Гарри завербовать удалось только двоих, да и то – с факультета историков. Создатель дал строгое указание круговцам усилить работу с рабочей молодежью, больше полагаясь на Силыча, но результатов не было.

Под Праздник Великого Октябрьского переворота Шутягин предложил Гарри посетить вечеринку поэтов– морданистов, где он был "принят", намекая на возможность вербовки новых членов из числа присутствовавших. Пьянка устраивалась на квартире некоего Власа Кобелькова – лидера местных морданистов и просто приятного человечка. Стройный, черноволосый, с приятным тембром голоса и глубокими карими глазками, Кобельков учился на пятом курсе истфака и отличался приятной наружностью и обворожительными манерами. Он писал стихи и прозу под модным псевдонимом Колчак-Деникинский, публиковал свои творения в журнале Плиева «Рыжий пар» и особенной популярностью пользовался у женского пола всех факультетов Юника. Квартира его располагалась в центре Города, всего в двух остановках от Юника. Это была скромная четырехкомнатная хата, обставленная в лучших традициях роскомресповского модерна.