Инна Тронина - Постумия

Очнулась только утром – в одной туфле. И с удивлением узнала, что и сама в долгу не осталась. Сначала применила известные мне приёмы тхэквондо, которые изучала в точности по методике родоначальника – генерала южнокорейской армии Чонг Хоуга. Она включала и элементы хапки-до.

Сбив в прыжке ногой полку с бутылками на высоте более двух метров, я с наслаждением материлась и орала бармену:

– Что стэришься?! Я – капитан, а ты – дерьмо! – И это было ещё самое приличное.

– Похоже, я разорён, – констатировал бармен, оглядывая учинённый мною разгром. – Девушка, вам не противно будет потом этим ртом кушать?

Противно мне не было. Более того, я долго сопротивлялась, не давая увести себя в машину. Потом поскользнулась на чьей-то блевотине и разбила себе лоб. Конечно, все эти события не улучшили мой имидж. Районный «следак» решил, что стреляла именно я, и отправил на Петровку. Повезло, что в коридоре встретился Буссов. Спустя некоторое время он забрал меня и вернул дяде, на Рублёвку. Правда, объясняться по поводу разбитого лба пришлось мне самой. Также дядя возместил убытки бару, чтобы тот пошёл на мировую.

Второй раз, уже в другом баре, случилась облава. Я как раз до того ужралась, что прыгала на танцполе без топа и без «бюстика». Хорошо, что это был чужой город. Официально я нигде не работала и не училась. Тот же самый Дмитрий Буссов в очередной раз прикрыл меня от дядиного гнева. Попросил только, чтобы больше я так не делала.

Кстати, у меня был шанс сесть, и надолго. Но опять повезло, как всем подонкам. Я стрельнула, тоже из «Осы», в грудь одному дебилу. Он, как оказалось, ещё ходил в школу А травматику уже носил, как взрослый. Я ногой выбила пистолет, чтобы не перестрелял окружающих. А потом направила на него. Думала, что испугается. А он всё прёт, как танк. Я и нажала на спуск, а потом сразу протрезвела. Всё ждала, что заберут. А этот урод ранку йодом смазал и всё позабыл. Только через пару лет пулю у него нашли – когда в армию забирали.

После этого случая я выбирала более респектабельные заведения. Портить реноме не хотелось. Ведь в жизни часто действует знаменитый принцип «Окна Овертона». Если разбито одно окно, то, скорее всего, будут разбиты и остальные. Поэтому не нужно показывать дурной пример, в том числе и судьбе. Лучше появиться перед ней в вечернем платье из гипюра со шлейфом, в бриллиантовом колье. Мой пол есть мой потолок, и потому всегда найдётся щедрый мужчина. Но водятся такие особи не в барах-караоке, и потому не нужно терять там время.

А в этот раз решила съездить на природу – как положено будущей матери. Сидя на берегу Химкинского водохранилища, я следила за парапланеристами, гидроциклами и катерами. Один чудак на букву «м» прилетел из-за леса и всех распугал. Потом его самого и пришлось спасать, тащить из воды.

Задание мы выполнили, перед Буссовым отчитались. Влад уехал к себе в Медведково. Приглашал и меня, но пришлось отказаться. Там одна комната, да ещё живёт какой-то парень. Сидя на бережку, я лениво прикидывала, у кого можно остановиться.

А потом вспомнила о Чарне Моисеевне Рейнштейн. Она была моим тренером по восточным единоборствам и землячкой Ерухимовича. Дети росли вместе. Во время войны попали в один интернат. Чарна была немного моложе Геннадия, но постоянно лезла в мальчишеские игры. Говорила, что и в спецслужбы пошла из-за него.

Дед Чарны был кустарь-кожевник. Отец погиб на войне, и девочка его не запомнила. Ерухимович стал первой любовью юной Чарны. Имя «Генка» она научилась говорить раньше, чем слово «мама». Но замуж вышла за другого. Теперь в её жизни был уже третий супруг. А вот детей не получилось, и Чарна очень из-за этого переживала.

Может, я и не решилась бы без звонка явиться к ней, но на душе было очень гадко. Душа просила исповеди, разрядки. Пока сидела на пляже, переговорила по «трубе» с Лёлькой Озирской. Как мы и предполагали, всех ЧОПовцев отпустили. У них нашлись влиятельные защитники. Я уж не говорю о свояках – на них и ветру пахнуть не дали.

Пошла волна и в прессе. Наших противников не только пытались отмазать, но ещё выставляли героями. Действия, предпринятые в Питере против людей Глинникова, называли проплаченными Госдепом США в интересах западной пропаганды. Якобы бизнесменов, оказывающих помощь Новороссии, объявили бандитами. Хотели подвести под санкции и под арест, начать розыск через Интерпол. Невинных людей назвали наркоторговцами, контрабандистами и прочими нехорошими словами. Оружие в детский сад, конечно же, подкинули. И вообще, повесили на патриотов чужие грехи.

Всё это случилось вчера. Я впала в глубокий депресняк. Уехала на Рублёвку, где царил глубокий траур. Лежала в постели, слушала через наушники с плейера композиции Леонарда Коэна и Джона Кэша. Раньше грустная, красивая музыка омывала душу, помогала справиться с хандрой. Но сейчас хотелось ещё чего-то.

Случилось чудо, и Чарна вдруг позвонила сама. О том, что я в столице, ей сообщил Старик.

– Как дела, Марианна? – бодро спросила она. – Почему такой голос вялый? Как жизнь?

– Да ничего, Чарна Моисеевна, живу в достатке. То есть всё уже достало.

– Приезжайте немедленно! – скомандовала она, заразившись моей тоской. Я поняла, что спорить бесполезно. Признаться, не очень-то мне и хотелось спорить.

Теперь у меня появилась ещё одна отрада. Гуляя по Москве, я заходила в детские магазины, присматривала вещички в голубых тонах. Белорусские валенки спрятала подальше – чтобы ненароком не увидели гости. Собиралась пойти к юристу и узнать, положен ли мне маткап – ведь Маамуна-младшего я практически не воспитывала. Представляла, как выйду с коляской на улицу – пусть все завидуют! Мне ведь часто каркали, что после таких загулов детей больше не будет.

Чарна жила неподалёку от станции метро «Славянский бульвар». Меня она встретила одновременно радостно и тревожно. Приготовила свой фирменный «Суп пити» – с бараниной, горохом и картошкой. Сварила томлёную кашу с тыквой и мёдом. Она специально выбирала такие блюда, которые готовятся сами – как в русской печке. Чарне всё время было некогда. Но, в то же время, хотелось вкусно накормить мужа и гостей.

Выйдя за армянина, Чарна быстро освоила «визитную карточку» их кухни. Это был острый суп со свежей зеленью, перчиком, чесноком и хмели-сунели. В духовке у Чарны постоянно что-то поспевало. Даже когда муж уезжал к себе в Гюмри, она всё равно держала глиняные горячие горшочки. Мало ли, кого занесёт случайным ветром…

Пока я ела, причём с отменным аппетитом, Чарна рассказывала, как они с мужем провели майские праздники. Ездили в Кинешму, где недавно приобрели дом.

– Вы не представляете, Марианна, какие там теперь великолепные дороги! Почти автобаны. Я была в шоке! И газоны рядом аккуратно подстрижены. Могут же и у нас нормально всё делать, когда захотят! Погодите, я подарю вам шуйское мыло. Купила себе целую коробку. Я знаю, что вы избалованы. Но это что-то особенное! Если понравится, привезу ещё. Сразу приглашаю вас в гости. Можем ехать вместе – на нашем «Ниссане». Вы знаете, что я люблю кататься с ветерком. Только внедорожник, никаких поездов! Сколько уже сменила их… Продаю старый, покупаю новый. И муж такой же сумасшедший. А ведь нам за семьдесят! Так и сгинем когда-нибудь на дороге. Этот раз едва не нарвались. Я одному амбалу замечание сделала. Он на шикарный газон бросил пивную банку и полиэтиленовый мешок. Да ещё и плюнул! Я заставила всё убрать. Он якобы сделал мне одолжение. Потом сел в свою машину и обрызгал нас из лужи, дурак! Неужели самому не хочется, чтобы красиво было? Будто не его страна. «О, свобода, у тебя капризный климат! Ты наступишь, а тебя не примут!» – пропела Чарна. – Гадить на газоны – это не свобода…