Инна Тронина - Постумия

Кроме дяди, он тогда потерял обоих родителей сразу. После первых похорон прошло чуть больше полутора месяцев. Юрий вернулся домой, на Светлановский, и увидел мать с отцом на полу – без признаков жизни. Следов насилия, правда, не было. Юрий сначала испугался, что его обвинят в случившемся, и даже на всякий случай собрал рюкзак.

Но потом оказалось, что его мать Софья Львовна, старшая сестра погибшего Александра Николаева, внезапно умерла от остановки сердца. Она болела уже давно. Отец, Владимир Иванович, увидев, что случилось с женой, тоже потерял сознание. Кроме них, дома никого не было, и потому мужчину не спасли.

14 марта (день). Мы сидели у самовара на веранде, жадно вдыхая смолистый дымок. К нашему приезду Юрий набил самовар сосновыми шишками, которых здесь было немеряно. Нарезал пироги – с мясом, с рыбой, с грибами. Даль не курил и не пил, а бар держал только для гостей. Но мы с Богданом приехали к нему не для того, чтобы квасить. Брат только удивился обилию всевозможной снеди и испугался, что это всё пришлось готовить для нас.

– Да ничего мы не готовили – в «Пироговом Дворике» заказали! – расхохотался Юрий.

Ни за что не дала бы ему сорок восемь лет, если бы не седые виски и морщины на лбу. Свитер, джинсы, кроссовки, куртка-Аляска – как у нас с Богданом. Только гитары не хватает и какой-нибудь бардовской песни.

– Марьяна, может, тебе пирог с повидлом принести? Есть в холодильнике несколько кусков…

– Нет, ничего, и так вкусно! – Я больше хотела пить, чем есть – в том числе и после укола.

Юрий смотрел на меня круглыми карими глазами, в которых прыгали чёртики. Длинная прядь густых каштановых волос свисала ему на лоб. Он был очень красив – почти как покойный Саша; но полная противоположность по характеру. Даль жил легко, не отягощая настоящее страшным прошлым.

– Чем хуже память, тем чище совесть! – говорил он, по очереди подставляя наши чашки под краник блестящего самовара. – Здесь у нас именно так и живут, заперев в шкафы-купе свои скелеты… Ну, в чём дело, что за аврал? Всеволод сказал, что по телефону не хочет вдаваться в подробности, и вы всё объясните. Итак, я жду – с нетерпением. Буду рад помочь другу.

Сладкий ветерок с залива трепал скатерть, нежно гладил моё горячее лицо и будил надежды на лучшее. Так всегда бывает весной.

– У вас здесь живёт господин Печенин? Леонид Иосифович его имя-отчество, – обдумывая каждое слово, начал Богдан. Почему-то он говорил о покойном в настоящем времени.

А я вдруг вспомнила, что не видела Леонида после того, как группа Ерухимовича спасла меня от «оборотней». Помнила только кровавые маки на халате, в который недавно, после ванны, заворачивалась сама. А потом мы со Стариком ушли из квартиры в доме у реки, спустились на набережную. И долго смотрели, как над Выборгской стороной поднимается огромное красное солнце. Казалось, что его тоже ранили, и кровь стечёт на безоблачное небо.

– Цева адом, – сказал тогда Старик. – Эти слова означают гораздо больше, чем кажется. Только у нас сейчас не красный закат, а красный рассвет, Марьяна. И мы должны не прятаться, а действовать…

– Да, живёт, через два дома от меня, – сразу ответил Даль. – Только я Лёню давно не видел. А откуда вы его знаете?

– Больше и не увидите, – сказала я тихо, почти шёпотом.

– Почему не увижу? – вздрогнул Юрий. Вид у него был растерянный.

– Если только на похороны придёте. – Мне не хватало воздуха. Под веками сильно жгло. – Его убили вчера. Только не могу сказать, когда и где прощаться будут. Мы хотим вам несколько вопросов задать. Это очень нужно дяде.

Даль чуть не уронил чашку. Он пролил чай на пол и вытаращил глаза – скорее дурашливо, чем изумлённо.

– Здрасьте пожалуйста! – Юрий перевёл взгляд с Богдана на меня и обратно. Видимо, решил, что мы шутим. – Когда хоть?

– Вчера, рано утром. Я сама видела.

Вряд ли Юрий представлял, как всё было. Скорее решил, что Печенина замочили на улице или в каком-то присутственном месте. Да в том же ресторане вполне можно угодить под раздачу.

– В него трижды выстрелили из пистолета с глушителем. Всё было очень страшно…

– Эх, раскосяк! – от души выразился Даль. – А говорят, что порядок навели. Кругом стреляют – и в Москве, и в Питере, и здесь у нас. Да ещё несколько машин угнали, и все – «Порше». Не дерьмо какое-нибудь! Охраны полно, камеры хоть соли – и никого засечь не могут. А Лёньку-то кто припечатал? Если не секрет…

Мы с Богданом быстро переглянулись, не зная, что можно говорить, а что нельзя. Даль нас понял и тут же пришёл на помощь, поглаживая между ушами своего величественного бежевого лабрадора.

– Не хотите – не говорите. Какая разница? Убили человека – вот это главное. А кто, как – по фигу. Один вопрос – их поймали?

– Да, задержали на месте, – успокоил Юрия Богдан. – А откуда вы знаете, что их несколько? Дядя сказал?

– Ну, один вряд ли Лёньку завалит. Такой тёртый был, пройдоха – блеск! Мог выжить в серной кислоте. С большими чинами – вась-вась, на короткой ноге. Его папаша видным фарцовщиком был – самого Рокотова знал. Начал с бегунка, а потом и до купца дослужился. Семью, правда, бросил давно. И после отсидки к ней не вернулся. Но связи остались. Леонид с «лошадок» стартовал – ещё при Советах. Это – британские золотые монеты. Обожал вино «Шато Лафит» – красное, бордосское. Последний раз я пил у него экземпляр 1982 года, из резерва. Часы носил только элитные, швейцарские. Вёл себя внешне культурно, а на самом деле нагло. Любимая поговорка у него была такая: «Да, всё будет. Но не сразу. И не факт, что у тебя». За себя-то Лёнчик был спокоен. Но, как видно, ошибся. Знал он слишком много. Хотя, конечно, посёлок должен быть признателен покойничку. В отличие от прочих, Лёнчик не только обещал, но и выполнял. Не хочу его одной чёрной краской мазать. Честных людей он не обижал. Только тех, кто сам имел пушок на рыльце. Но я мало чем смогу вам помочь. Севка мне ничего не говорил, иначе стал бы я тут комедию ломать! Хоть мы и не дружили особо, а всё равно жаль…

– Юрий Владимирович, а мы думали, что вы нам про него расскажете. Хоть немножко! – Я капризно надула губки. – Каким он был, чем занимался? Кто мог его заказать? Тут ведь посёлок закрытый, всё на виду. А вы – человек компанейский. У себя принимаете гостей, и соседей посещаете. А где салоны, там и сплетни.

– Да как вам сказать? – Даль мизинцем почесал переносицу, откусил от пирога с грибами.

Мы тоже принялись за еду. Дядя говорил, что Юрка всегда был косой, да ещё левша. Потому Софья Даль и считала его придурком. Она и во сне не увидела бы коттедж в Комарово, автомобили, бассейн, площадку для гольфа. Да ещё дивный сад летом.

– Понимаете, есть образ, а есть прообраз. Каким Печенин был на самом деле, я не знаю. Но хотел казаться респектабельным. Очень не хотел, чтобы помнили, как он на обочине метанолом торговал – в девяностые годы. Скатился одно время. Вы тогда детьми были. Марианна только-только родилась. Не помните, как трудно доставались все эти незамерзайки и прочие жидкости для машины. Изопропил, метанол покупали на «ура». Супермаркетов в помине нет, на заправках пусто. Это потом уже Лёнчик на картины перешёл – когда второй раз женился. К тому времени он уже торговал по Интернету…