Наталья Рубанова - ЛЮ:БИ

«…не спишь? Я что хочу сказать: движение стиха вообще вещь мистическая. И потом: никто же не говорит, что так нужно писать стихи! И вообще, писать стихи не нужно: они пишутся в очень крайнем случае. Когда ты не можешь, например, определить погоду… Ты выходишь на улицу в сентябре, а оказываешься в некотором мае, или просыпаешься: крестьянин торжествует! – а на дворе апрель. Все, конечно, крутят у виска… А именно так складывались некоторые очень хорошие поэты. Тютчев, скажем, да – почему нет? Вообще, душевный мотив обеспечивается некоей погодой. Понимаешь?» – «М-м-м».

«Что нового, спрашиваешь? Не что , а кто ! Любовник! Но я всё испортила…» – «Зачем?» – «Что? Не слышно!» – «Заче-ем?» – «Объясняю. Я за всю жизнь такого никогда не испытывала, понимаешь?» – «Надеюсь» – «Он, короче, муж моей знакомой по курсам. Иногда подвозил нас. Ну, не важно… Короче, когда мы оказались у него в гараже… Натусь, как я орала, ты не представляешь!» – «Почему же…» – «Нет, не представляешь, потому что я и сама не представляла! Он что-то такое со мной сделал… Языком… То есть отодвинул как-то клитор… Не знаю даже, каким словом-то и назвать это… И он стал… как цветочек стал… Как бутончик… Понимаешь?» – «Типа» – «Да ты не понимаешь! Он это делал как, наверное, это делают женщины друг другу! Теперь понимаешь?» – «Даже не знаю, что и сказать» – «Да ну тебя! Ты не знаешь, что со мной было! Всё тело дергается, вся в судорогах… Я жила столько лет и не знала, что это такое, а? Вот скажи, у тебя такое было?» – «Погоди, ты говорила, будто все испортила…» – «Ну да. Он мне надоел… Секс сексом, но сам-то – скучный… Примитивный такой тип в галстучке… И интрижка сама – пошленькая… Вот и я попробовала в д у ше… Знаешь ведь, у меня классный душ с тугим напором, и… Не пробовала?» – «Да нет» – «Я ж говорю, ты ничего не понимаешь! А еще книжки пишешь! Вот о чем писать надо, вот! О д у ше! Как душ отбивает все желания!..» – «Да почему отбивает-то?» – «Элементарно! Там же напор сильный. Непрекращающийся. За три минуты можно себя так довести… и никакой мужик не нужен. Баба тоже! Ни один, даже самый «умный» язык, на такое не способен… Поэтому, когда после этого душа мы с ним встретились, я уже не орала… И вообще – вообще – ничего не чувствовала… Хотя он делал то же самое… Всё то же самое, понимаешь?» – «Понимаю» – «И он тоже так расстроился…» – «А ты?…» – «Грустно все это, не находишь?» – «Нет, по-моему даже забавно» – «Короче, я – дура» – «?…» – «Дурас большой буквы… Взяла – и всё испортила…».

«А сейчас выступит наш молодой писатель Василий Т.: его дебютная повесть «Жизнь» опубликована в прошлом номере… Выходите, Васенька, выходите же, не стесняйтесь!» – «Й-а-я… оч-чень благодарен… за эт-ту публикацию, пот-тому что она… эт-та пуб-б-б-ликация… оч-чень для меня-а-а важна-а… Я оч-чень б-б-бла-а-годарен уваж-ж-жаемым Ник-к-колаю Степановичу, Татьяне Дмитр-р-риевне, Анне Леопольдовне, Эльзе Леонар-р-рдовне, Григорию Ефимовичу, Зейле Ахметовне, Варваре Тихоновне, Ирине Петровне, Петру Юрьевичу, Вере Антоновне…»

«А ты вообще знаешь, ктоглавные герои “Карениной…” на самом деле?» – «Ну, допустим» – «Нет, не знаешь! Анна и Левин главные герои! Вот они, линии , вот! А какова композиция?… А они, эти сопляки, говорят мне, будто Толстой им не интересен !» – «Мне он тоже малоинтересен, “Каренину…” вообще не дочитала – скука, все эти крестьяне к тому же…» – «Ты не понимаешь, ты ничего не понимаешь!..» – «Сомневаюсь» – «Сомневайся сколько хочешь! А ведь Толстой на полном серьезе говорил, что Бог не должен его забирать…» – «?…» – «Считал, будто слишком велик и не может умереть. Что такие, как он, должны жить вечно…» – «Идиот» – «Не смей!» – «Ну идиот же! Кли-ни-ка… И эти его нравоучения…» – «Замолчи!..» – «…» – «Ну мы же с тобой не поругаемся из-за этого графа, правда?» – «Простите. Нет, нет, конечно. К тому же, я люблю Набокова» – «Набоков – это всего лишь синтаксис. Суперсинтаксис» – «Набоков – это больше чем синтаксис. Это даже больше, чем литература» – «Нет! Ты не понимаешь…» – «Он гениален. Он называл вещи своими именами. Свиней, кстати, – свиньями, а их, увы, большинство. Вероятно, поэтому-то это самое большинство так раздражено…» – «Он холоден, подчас вычурен…» – «Он искренен… Он – Моцарт. Но мы же не поругаемся из-за Моцарта?…» – «Прости. Прости. Ты же знаешь, как ты мне дорога…»

«Подвиньте, пожалуйста, сумку» – «Не подвину» – «Почему?» – «Потому что я первый сел» – «Но это место не для багажа» – «А мне насрать» – «Вы что, хотите, чтобы я стояла двадцать минут в маршрутке?!» – «Мне пох» – «Уберите, или я сама уберу» – «Не уберешь» – «Почему вы мне тыкаете?» – «Я тебе щас тыкну! А ну, руки убери от имущества!» – «Сань, ты посмотри, какая хамка! Такая молодая, а наглая – жуть!» – «Да они, молодые, сейчас все такие…» – «Уберите сумку, я не собираюсь стоять до метро» – «Иди отсюда…» – «О, “великий народ”…» – «Ты народом-то не прикрывайся, краля, можно подумать… Да ты вообще на букву б .» – «Конечно, на б . Богиня!»

«А когда же вы писали?» – «А я или писала, или была замужем. А так как замужем я была четыре раза…» – «Поэтому не порчу паспорт…» – «И не надо. А знаешь, десять лет назад он предложил мне жить втроем. Я, конечно, отказалась от роли “старшей жены”» – «…» – «Пиши. И не выходи уже замуж… Впрочем, все они были очень интересные люди, да-да… Так что можешь еще раз-другой и сходить… За интересного-то человечка… Ненадолго только… Туда и обратно…» – «Ага. За хоббита».

«Не узнаешь? Это я… И, собственно, по делу… а как называется… Ну… Чем мы тогда болели, в общем?» – «Чем мы болели, не знаю. А у тебя гарднереллез нашли» – «М-м-м… Просто из головы название вылетело… А я… я из страны уезжаю» – «Надолго?» – «Как получится» – «Туда, куда и хотел?» – «Туда, куда и хотел. Диагноз всё боялся перепутать. Смешно, да?» – «Очень» – «Ну, в общем, ты это… давай там» – «И ты… и ты там… давай…» – «Я еще приеду» – «Ага…» – «Я буду преподавать» – «А-а…» – «Там очень ценят русских…» – «Отлично» – «Ну, это, ты…» – «Даю, даю…» – «Давай…» – «Да-да…» – «Так, значит, гарднереллез? Погоди, запишу…» – « И я тебя запишу » – «Не понял? Что-что?…»

«…и опять, опять: “Набоков – это синтаксис”» – «Чем уродливей мир, тем больше будет спрос на Набокова. А что мы видим красивого? На самом деле… строить фразу просто так не научишься – должна быть внутренняя подоплека. Охломонам местного разлива не понять: кухаркина методология! Восприятие же писателем времени… ну, это отдельная тема: “Прошло уже столько лет, как он уехал, а воспоминания все так же свежи!” – «Ну да, ну да: что-то в этом роде г-н профессор и говорил…» – «Есть люди с таким ощущением времени и пространства, для которых границ времени не существует. Другое восприятие! Есть уездная, коммунальная насквозь «проза» – про то, как холодильник сломался – и мировая литература: Пруст, Джойс… Неужели это так сложно понять?…» – «Дважды два…»