Инна Тронина - Дефолт

Ариадна Константиновна Шульга совершенно не помнила, что уже много раз говорила дочери всё то же самое. И раз в неделю непременно спрашивала, как там Артём, радовалась, что у неё скоро будет внук, и пространно рассуждала о преимуществах того или иного вида терапии, применяющейся при реабилитации после инсульта. Саша с ужасом ждала, что мать попросит на это деньги, которых теперь нет, и под любым предлогом завершала разговор, передавая семейству привет от покойного Артёма. Мать, чувствуя, что её звонки дочери тягостны, начинала жаловаться и плакать, подключала брата Павла, невестку Аурику, прочих родственников и друзей, которые просили Сашу поберечь маму и быть с ней ласковее.

Да знали бы они, чего Саше стоит беречь мать от самого страшного известия – о том, что Артёма больше нет, и они с Аллочкой ходят по краю пропасти! Мать всё равно ничем не поможет, только получит новый апоплексический удар. Да и от всего большого украинско-молдавского семейства толку нуль. Посмотреть да на них в Сашином положении, какими бы они были ласковыми и как берегли маму…

Саша уже признавалась самой себе в том, что боится ещё и перламутрового с золотом телефонного аппарата, который своим серебристым звонком в последнее время возвещает только о каких-нибудь новых напастях или о желании мамы в очередной раз перепеть древнюю арию. Ну, хоть бы кто-нибудь действенно помог – так, чтобы стало хоть чуточку легче…

– Кто там?

Саше не хотелось включать телевизор и камеру. Перед тем, как спросить, она надела поверх откровенно-прозрачного халатика и красного белья ватный монгольский халат.

– Виктор. Ты просила меня приехать, да я и сам собирался.

Хочет поторопить с продажей квартиры. Он тоже человек подневольный, и руководство требует с него возврата долгов, причём не только его банка, но ещё и пяти чужих.

– Проходи, Витя. – Саша открыла «сицилийские» замки, отступила, приглашая Старосвецкого в холл. – Извини, у меня такой вид…

– Ты прекрасна, дорогая!

Виктор Аверкиевич, как всегда, излучал уверенность и элегантность, хотя заметно похудел. Саше сразу же бросился в глаза шрам на его шее, у сонной артерии, оставшийся после Афганистана. Виктор и сам не раз вспоминал о своём невероятном везении – осколок не достал до сонной артерии всего сантиметр. Чернильного цвета костюм Старосвецкого походил на неизвестную униформу, особенно в сочетании со снежно-белой рубашкой и узким галстуком, похожим на змейку. Плаща на Викторе не было.

– Одна дома? Дочери нет?

– Она у подруги. Садись.

Саша указала на одно из кожаных кресел. Их было два, ещё такой же диван и журнальный столик. Стильную мебель с экологически чистым наполнителем Артём купил нынешней весной, чтобы придать холлу представительный, солидный вид.

– Благодарю. – Виктор присел на краешек дивана.

– Выпьешь чего-нибудь? Или ты за рулём?

– Я пассажиром сегодня, на «Ягуаре». Одного воротилу встречал. Нужно было марку держать, потому и вызвал в воскресенье шофёра. Так что могу себе позволить, но только немного. Что у тебя есть?

– «Барон д'Ариньяк». Кажется, ты это вино ценишь.

– А старенького виски не найдётся? Сыро очень – хочу согреться.

– Только ликёр из виски, на меду и тридцати пяти травах. Артём говорил, что его пьют разве что олимпийские боги. Именно такой вкус должен быть у нектара и амброзии. А сам и бутылку не успел открыть, – вздохнула Саша. – Ты будешь пить?

– Нектар? Всенепременно! Больше ничего не нужно.

Виктор удобно устроился на диване, но как только Саша ушла на кухню, поднялся. Побродил из угла в угол, заглянул в проём двери и, увидев на столе футляр от присланной кассеты, сузил глаза. Саша разливала виски, стоя к гостю спиной.

– Это откуда у тебя? Я имею в виду кассету.

– Позавчера в почтовом ящике нашла извещение, а вчера на почте получила. Неизвестно кто прислал, вроде бы из Белоруссии. Там, на штампе, Могилёв. Вот, теперь развлекаюсь на досуге.

– Тебя это развлекает? – Старосвецкий поперхнулся, опираясь руками о косяки. – А я боялся, что случится выкидыш.

– Значит, ты в курсе того, что записано на кассете?

Саша подала Виктору бокал. Старосвецкий взял его и выпил нектар, будто самогонку – просто вылил себе в рот. Таким Виктора Саша ещё не видела никогда и потому испугалась.

– Откуда тебе это известно?

– Мне прислали такую же, но с запиской, где попросили выступить посредником. Ведь посылку готовила ещё одна группа друзей твоего покойного мужа, а они знали о наших с Артёмом отношениях. Так же как и долгопрудненские ребята, которые очень тебе признательны за покладистость и интеллигентность. Не знаю, как получится с этими. В отличие от тех, первых, они не кредиторы, а рэкетиры. То есть требуют то, что им по праву не принадлежит.

Виктор про себя отметил, что Александра даже не причёсанная, без макияжа, в сером ватном халате, чертовски мила.

– Их методы гораздо грубее, а шантаж жёстче, чем у банкиров и катал. Я тебе могу сказать, кто послал кассету. Только пообещай, что удержишь себя в руках.

– Обещаю. – Саша побелевшими пальцами вцепилась в край стола. – Говори, не скрывай – это бесполезно. Опять долги?

– Именно. Опять долги. Только не Артём на сей раз задолжал, а задолжали ему. Я месяц назад вскользь упоминал об этих деятелях автомобильного бизнеса. Они закупают за границей автомобили, а хозяева через некоторое время обращаются в полицию и заявляют об угоне, чтобы получить страховку. Артём ссудил перекупщиков крупной суммой, чтобы они могли забрать товар у «серых дилеров». В Европе очень трудно продать машину, и такие аферы процветают…

– Я всё понимаю, – перебила Саша, кутаясь в халат. – Но почему они Артёма шантажировали, а теперь принялись за меня? Ведь, по идее, должно быть наоборот. Артём мог бы потребовать деньги с них.

– Вполне мог бы! – Виктор без разрешения налил ещё один бокал нектара и теперь стал пить медленно, со вкусом. – Я даже предлагал Артёму свои услуги за чисто символическую плату. Это – моя работа, и я сумел бы вытрясти из перегонщиков эти деньги. Начхать мне на то, что их, в свою очередь, кинули в начале августа квартирные маклеры. Захотели в Сочи построить многоэтажный дом, чтобы прямо на море окна были. Наворочанный такой домишко, не для многодетных очередников. Вложили громадные суммы. А строители испарились, не заложив фундамента. Долг Артёму они обязаны были отдать, а для маклеров нанять вышибал. Короче, их забота. За три дня до самоубийства, просмотрев присланную кассету, Артём приехал ко мне на дачу. Он плохо ориентировался в пространстве, ходил, спотыкаясь, забывал слова, много пил. Оказывается, пока он, как дурак, играл в благородного, должники сделали ход первыми. Послали Лукьянову вот эту кассету и потребовали забыть об их долге. Дескать, вы полностью под их контролем, поэтому лучше сразу – лапки кверху. Отличный напиток! – Старосвецкий отодвинул бокал, промокнул губы салфеткой. – Получается, что, кроме «долгопрудненских», банкиров и польских фирмачей в игру вступили и автоперегонщики, о которых Артём тебе не рассказывал. Он считал, что у человека должны быть секреты от жены. Да ещё друзья, очень много друзей. Это была его идея фикс. Артём постоянно нуждался в осознании своей принадлежности к какой-нибудь компании. Один он существовать не мог. Отсутствие приятелей и застолий считал признаком ущербности, невезения, глупости, наконец. Таисия Артемьевна тебе, наверное, рассказывала, что толстый очкастый мальчишка во дворе и в школе заискивал перед детьми – даже перед младшими. Ради того, чтобы те не задирали его, не дразнили, считали своим. Не гнали из подворотен и с чердаков, где собиралась отвязная тульская молодежь. А уж он не сплохует – выпьет на спор целую бутылку водки, и «травку» покурит, и взломает чужую машину. Мог и кошелёк вытащить у пьяного для самоутверждения. Всё мечтал почувствовать себя мужчиной. Тогда Артём не попался – пронесло, под суд пошли другие. Но вот теперь пагубная страсть сыграла с ним злую шутку. По неразборчивости он связался с литовскими автоперегонщиками. Группировка, правда, интернациональная – есть там и русские, и белорусы. Главарь их проживает в Каунасе, а остальные члены – в Вильнюсе, в Клайпеде, в Москве, в Минске, в Могилёве. Самое главное даже не в том, что они требуют простить долг, угрожая вам с Аллой, раз уже нет Артёма и бабушки. На это можно было бы пойти, пусть с неохотой. Но дела обстоят гораздо хуже, Сашенька. – Виктор тяжело вздохнул, ослабил галстук.