Инна Тронина - Дефолт

До сих пор Саша оттягивала объяснение с дочерью, но та уже и так всё поняла без слов. Алле было достаточно узнать, что всё их имущество ушло на погашение папиных долгов, образовавшихся после дефолта. В последнее время разорились многие процветавшие ранее родители её соучеников, и детей пришлось срочно забирать из школы «Ретро» – нечем стало платить за обучение.

И всё-таки Саша не могла смириться с тем, что у них всё в прошлом. Помнила об упомянутом Виктором подозрительном типе, с которым общался Артём. И сейчас, возвращаясь от Тани из Тулы, думала о нём, неведомом и ужасном. Не знала ни имени, ни возраста, ни внешности этого человека, но он умудрялся являться в предрассветных тревожных снах серой тенью, а после пробуждения Саша ощущала его рядом с постелью.

И никак не удавалось доказать самой себе, что виноваты расшатавшиеся от всего пережитого нервы, а денег на психоаналитика нет и никогда уже не будет. Саша сделала всё для того, чтобы не дать бандитам предлога испортить им с дочерью жизнь и ожидала вполне заслуженного, выстраданного покоя, который всё не приходил.

Поезд то весело перестукивал колёсами, то еле-еле волокся, но Саша не торопилась. Если всё будет нормально, и состав прибудет на Курский вокзал по расписанию, можно успеть в лицей, разобрать сегодняшнюю почту. Аллочка уже два дня болела ангиной, лежала одна в новой квартире, а мать так и не смогла за это время посидеть с ней рядом, просто подержать за руку. Но всё-таки случилась в их жизни и радость – в школе «Ретро» сказали, что Аллочка до Нового года сможет там учиться, потому что Артём заплатил за две четверти ещё до начала занятий, и никаких дополнительных взносов не нужно.

Сегодня рано утром пришлось ехать в Тулу – отвозить Татьяне таксу Бекки, которую золовка просто обожала. В новой квартире, тесной и неудобной, собака путалась под ногами и действовала на нервы. Избалованная и самодовольная, Бекки требовала постоянного внимания, а как раз сейчас ни Саша, ни Алла возиться с ней не могли. Выгуливать домашнего деспота больная девочка не хотела, а мать её разрывалась на части, сжигаемая постоянными стрессами, вымотанная беременностью и недавним переездом.

Поэтому решили подарить Бекки Тане, у которой времени гораздо больше, и есть желание покрасоваться в обществе породистой псины. Предварительно созвонившись с золовкой, Александра взяла таксу на поводок, собрала в сумку все её плошки, свернула специальную, привезённую из-за границы постельку и ещё затемно выехала на вокзал. Возвращаясь в Москву, Саша от души радовалась, что дома ждёт её только дочка, а о собаке можно забыть. Надолго или навсегда – это уж как получится.

А Бекки жалеть нечего – у жизнерадостной хохотушки Тани ей будет лучше, а особенной преданностью хозяевам такса никогда не отличалась. Исчезновения Артёма она даже не заметила, потому что нуждалась исключительно в сытной еде, регулярных прогулках и тёплой подстилке, что Таня и обязывалась обеспечить в лучшем виде.

Сбросив с плеч ещё одну заботу, Саша попила с Татьяной чайку, пригубила в память о муже и его бабушке рюмку водки. Потом золовка посадила её в свою «шестёрку» и отвезла на вокзал. Идти на Мыльную гору, где похоронили Таисию Артемьевну, у Саши не было сил, да Таня и не настаивала. На кладбище орудовал маньяк, и хотя он насиловал только старух, а на молодых красивых женщин не обращал внимания, Таня сочла своим долгом предупредить невестку о грозящей опасности. К тому же Татьяна недавно, три дня назад, побывала там – в день бабушкиных сороковин.

Когда Саша вышла из вагона в Москве, опять повалил снег. Перрон покрыло противной наледью, по которой скользили острые высокие каблучки. Накинув капюшон, Саша ускорила шаг, спустилась в метро, еле дождалась поезда и рухнула на освободившееся место. По Кольцевой нужно было доехать до «Добрынинской», перейти на «Серпуховскую». Повезло, что не пришлось висеть на поручнях в переполненном вагоне целых три остановки. Когда беременность станет более заметной, начнут уступать место, но пока только четыре месяца, и рано качать права – могут и не поверить.

Она вышла в снежную круговерть, побежала по переулку, мечтая о чашке горячего чая и о сухих туфлях. Да ещё о мягком кресле, в котором наконец-то получится отдохнуть от долгой тряски и от выматывающего сырого холода. Выпив чаю со сдобным печеньем, вдохнув запах стоящих в вазе роз и дорогих духов, она прогонит воспоминания о вокзальной вони, которой пропитались волосы и одежда. Там же, в приёмной, можно будет слегка подкраситься и причесаться. Ведь ни в поезде, ни на вокзале, ни на эскалаторе Саша не успела привести себя в порядок. Ни в коем случае нельзя опускаться, особенно работая в столь респектабельном ВУЗе, где все студентки имеют данные моделей.

Александра уже подбегала к лицею, когда, отвернувшись от ветра, толкнула кого-то плечом.

Опомнившись, она смутилась и пробормотала:

– Простите, ради Бога! Я вас не очень сильно ударила?

– Ничего страшного, со всеми бывает. Нам тоже нужно было под ноги смотреть.

Высокая молодая женщина в изумрудной, до пят, дублёнке с капюшоном улыбалась ей, как старой знакомой. Кажется, Саша пару раз видела её в коридорах академии – возможно, и в своей приёмной. Эти болотного цвета глаза – мерцающие, как колдовские огни тёмной ночью – наверное, были такие одни во всей Москве. Густые, блестящие, медного цвета локоны женщины сильно намокли под снегом. У неё были длинные, стрелками, ресницы, трогательный естественный румянец, тщательно нарисованные вишнёвые губы.

Кто же она? Надо будет вспомнить потом, сейчас всё равно не получится – слишком болит голова. С женщиной девочка лет четырёх – тоже в дублёночке, только в алой, и в вельветовых брючках, заправленных в сапожки-бутики. Под шапкой не видно волос, только таращатся большие карие глаза, и горят щёки, нахлёстанные ветром. До сих пор Саша встречала эту женщину без ребёнка. Очаровательная малютка…

– И всё-таки я виновата. Простите. – Александра хотела улыбнуться девочке, но у неё получилась такая жуткая гримаса, что крошка попятилась. – В такой пурге ничего не видно.

– Конечно, конечно! Мы всё забыли.

Молодая мать взяла ребёнка за руку, и они заспешили куда-то по переулку, счастливые и беззаботные. Саша почувствовала нежданную зависть; обернулась и смотрела им вслед, пока две фигуры, большая и маленькая, не скрылись за метелью. Потом пошла уже медленно, боясь поскользнуться и упасть.

В лицее ещё шли занятия, до перерыва оставалось двадцать минут, а потому молодёжь не гомонила в коридорах и в курилках. Сашины каблуки одиноко простучали в тишине, нарушаемой лишь доносящимися из аудиторий голосами. Скинув капюшон и распустив пояс пальто, Саша открыла дверь в приёмную директора.