Борис Хмельницкий - Интриганы

– Вы это о ком?

– О себе, – с горечью ответил маэстро. – Ибо, сказав людям правду, должен был научить их обращаться с ней осторожно. Прости меня, Господи!..

Узнав от соседей о прошедшей сходке, Нюра возмутилась:

– Я вам, значит, свежие овощи из-под прилавка, а вы мне фигу под самый нос?! Почему меня не пригласили, суки?!

Ни Юрик, ни Кира Арнольдовна не сумели так же прямо и честно ответить. Юрик развел руками, дескать, не знаю, я тут ни при чем, а Кира Арнольдовна, оскорбившись на слово «суки», брезгливо передернула плечиком и, сняв с конфорки кастрюльку с супом, удалилась.

– Ладно, – заявила Нюра, – вы об этом еще пожалеете! Я теперь точно свою партию сделаю, всем вам рыла утру. А что?! Кухарки ничем не лучше продавщиц!

– Не лучше, – охотно согласился Юрик.

Остаток выходного дня Нюра провела в раздумьях и, понимая, что ей одной с организацией новой партии не справиться, перебирала знакомых в поисках помощника. Остановилась наконец на кандидатуре Афанасия (в быту Фоня), который работал у них в магазине грузчиком. «Во-первых, мужик он крепкий, вон какие ящики таскает, – размышляла она, оценивая все его плюсы и минусы. – Во-вторых, ловкий – на той неделе вынес две банки черной икры, а когда остаток пересчитали, оказалось, что в ящике две лишние. Ну и, наконец, стойкий. К нему потом всем магазином приставали – расскажи и расскажи, как сделал, – а он в несознанку. Пытали даже: привязали к стулу, связали руки и ноги и поставили стакан водки перед носом. Все равно молчал. Только прорычал сквозь стиснутые зубы: «Садисты, мать вашу!..» Нюра потом сама сообразила: рассовал часть икры из новой партии в пустые старые банки, просто с пьяных глаз в счете ошибся, вместо двух в четыре рассовал, но мужеством его восхитилась.

К минусам Афанасия Нюра, естественно, отнесла его чрезмерную привязанность к крепким напиткам (не из ханжества, а исключительно как руководитель партии) и некоторое косноязычие, которое, впрочем, исчезало само собой после первого стакана.

Плюсы перевешивали. И в обед Нюра зазвала Афанасия в подсобку.

– Давай, только по-быстрому, – сказал Фоня, привыкший к тому, что продавщицы звали его в подсобку с конкретной целью, и снял халат. – А то меня там кореша ждут.

– Оденься, – осадила его Нюра. – Я не для отдыха, а по делу.

– Какие еще дела в обед? – удивился Афанасий, но присел на решетчатый ящик.

– Узнаешь – обалдеешь! – Нюра изложила ему свои соображения о создании новой политической силы. – Ну, что ты об этом думаешь?

– Разве такие вещи на сухую голову думают?

– Рэкетир хренов! – возмутилась Нюра. – С тобой о серьезном, а ты?!..

– Обед же, – почему-то обиделся Афанасий.

Нюра ждала такую реакцию Фони и достала со стеллажа бутылку водки, хлеб, соль и пучок зеленого лука, предусмотрительно заготовленные с утра.

– Держи!

– Другой закуси взять не могла? – возмутился Фоня. – Ладно, уже пошутить нельзя, – добавил он, заметив попытку Нюры вернуть бутылку на стеллаж. – Сама-то будешь?

– Чуть-чуть, я же на работе.

– А я где? – Афанасий достал из кармана граненый стакан, протер полой халата, плеснул немного водки и протянул его Нюре. – Ну, поехали!

И пока Нюра, оттопырив мизинец, пила зелье маленькими глоточками, Афанасий опорожнил весь остаток прямо из горла.

– Крепости маловато, – проговорил он, жуя лук. – Градусов пятнадцати не хватает. Это все Менделеев, мать его! Решил, что народу сорока градусов достаточно. Сам небось покрепче для себя гнал. – Голос Афанасия стал звонким, глаза заблестели, и он, вытряхивая в рот из бутылки последние капли, продолжил: – Умники, Нюрка, они только об себе заботятся.

– Я тебе, ирод, пятьдесят пять рублей споила не затем, чтобы разные философии слушать, – прервала его монолог Нюра. – Ты давай по существу!

– И по существу скажу. – Фоня утер рот той же полой халата. – Дело может оказаться стоящим, хотя затеяла ты его не по сердцу, а лишь в пику своей соседке. Нужно только прикинуть нос к носу, за кого мы будем, за власть или наоборот?

– А ты как считаешь?

– За власть. С властью всегда выгодней. Ты только глянь, как жируют, кто с властью ручкается.

– Я выгоды не ищу!

– Тады нам не по дороге, тады ищи себе другого подельника.

– Ну, ладно, пускай за власть, – согласилась Нюра, сообразив, что Афанасий насчет выгоды прав. – Как будем действовать?

– Это как два пальца об асфальт. Ты мне сейчас дашь на пару пузырей, а я тебе сразу шесть своих корешей в партию запишу, только к пивбару сбегаю.

– Два пузыря – это больше ста рублей! Где я тебе столько денег возьму, ирод?!

– В лифчике, – ухмыльнулся Фоня. – К концу дня с покупателей все вернешь, – деловито продолжил он. – Учить тебя, что ли!

– Может, все-таки на одну или на две красного? – Нюре до слез жалко было тратить на алкашей кровно заработанные деньги, и она попыталась поторговаться. – Им же хватит.

– Не жмись, – сурово сказал Фоня. – Большое дело завариваем.

– Отвернись, вымогатель! – скомандовала Нюра и полезла лифчик. Не потому, что стеснялась Афанасия, он ее и вовсе без всего видел, но чтобы не высмотрел, сколько там денег. Ведь вызнал же, паразит, где она их держит, а если и сумму поймет, то уж двумя бутылками ей точно не обойтись!

Нюра тщательно пересчитала рубли, затем добавила из кошелька мелкие и выдала ровно на две, тютелька в тютельку, ни копейкой больше.

– Жди, я скоро! – пообещал Афанасий и исчез.

Вернулся он через двое суток. Правда, не с пустыми руками: торжественно вручил Нюре клочок оберточной бумаги, на котором корявым почерком было выписано шесть фамилий и адреса. От бумаги несло чесноком и еще чем-то резким и незнакомым.

– Ты что в нее заворачивал? – поинтересовалась Нюра, принюхавшись.

– Чесночную колбасу с нашего комбината. Я виноват, что они ее из пальмового масла делают? Вот начнешь платить по-человечески, буду заморскими разносолами закусывать. Да, чуть не забыл, я еще трех членов тебе нарыл, к концу дня подгребут. Так что готовь, начальница, мани.

Тут Нюра поняла, что сама себя затащила в финансовую западню, но отступать не хотелось – в списке партии было уже восемь членов да к вечеру еще трое. Проведет Фоня еще несколько удачных вербовок, и по численности ее партия превзойдет Киркину на порядок.

– Завербую, не боись, – сказал Афанасий. – Нашего брата тут, что собак нерезаных, сама знаешь. Ты главное, отстегивай и ищи спонсера. На политику спонсер как пить дать клюнет.

Слова о спонсоре запали на ум Нюры, и она начала пристально присматриваться ко всем покупателям. А в покупателях, «кто есть кто», она разбиралась, профессия обязывала.

Продавцы вообще отличные физиономисты. Подходит, допустим, к прилавку человек в добротном ратиновом пальто, ни дать ни взять – начальник, а продавец ему вареную колбасу по цене сырокопченой. И нагло так в глаза смотрит, не боится. А другой подойдет – пальто от старости цвета неопределенного, ну мелочь мелочью. И просит это чье-то женское горе сто грамм ливерной. А продавец ему по цене ливерной сырокопченую, да с походом, грамм на семьдесят больше. И все потому, что с одного взгляда разглядел торговый человек в первом обычного пижона, а во втором – ревизора, явившегося для контрольной закупки. А что заказал всего сто грамм ливерной, так это у контролирующей организации денег на дорогие закупки нет. Им, конечно, деньги отпускаются, и немалые, но их нет. Из одного банка уходят, а в другой почему-то не поступают. Проверяли, пытались по пути обнаружить – ничего не получалось. Даже батюшку приглашали, чтобы трафик святой водой опрыскал, а все без толку – деньги на глазах исчезают, и все. Только батюшка поправился на пять кило. Просто мистика какая-то…