Жанна Борменталь - Чаща

Я не могла поверить своим ушам! Это говорил мой единственный друг, который для меня ближе, чем брат или любой другой родственник. И он несет этот бред, нет, это не он, он еще находится под препаратом. Все пройдет, и Серый станет как раньше.

– Серега, а мама, тетя Ира? Ты о ней подумал? Она сейчас места себе не находит. А наша дружба, ты же не можешь не признать, мы дружим, мне больно слышать, что ты сейчас говоришь.

– Поль. Ты мне друг, единственный друг. Правда. И я долго и про тебя думал. Но у нас разный путь. Ты не такая, как я, тебе нужно другое, нечто большее, ты пойдешь другим путем. Я для тебя обуза. В один момент ты опомнишься и скажешь: «Да пошел ты, у меня семья, дети, и ты тут пристаешь со своими проблемами…». Ты хороший друг, правда. Но мы разные.

Мне первый раз в жизни захотелось его ударить. Чтобы он встряхнулся и стал Серегой, с которым я дружила всю жизнь. А это был человек, которого я не знала.

– Поль, у меня очень мало времени. Батя попросился меня подождать, чтобы мы вместе ушли. Не могла бы ты передать гномам их меч? Мне нужно обязательно это сделать, не хочу, чтобы они пугали мать.

Я чувствовала себя зрителем в театре абсурда.

– Серый, я не уверена, были ли гномы. Может, это мой сон.

– Не сон. Ты своим нервным поведением всех достала. Ты металась по палате, как раненый зверь. Они, бедолаги, не могли выйти из укрытия и поискать его как следует. Они все это время сидели в засаде и ждали, пока ты угомонишься.

– А ты? Ты все это время меня видел?

– Не видел, а как это тебе сказать… Ну, в общем, видел, но не из тела. Наверное, так и должно было случиться, жизнь была короткой, но яркой. Мать жалко, конечно, но она справится, я так думаю. Я ведь не был смыслом ее жизни. Не могу я тут долго с тобой болтать, Батя ждет. – Серый показал рукой на большое старое дерево. Но я там ничего не увидела.

– Дядя Ваня здесь? Можно мне попрощаться?

И тут ниоткуда, можно сказать, из воздуха к нам пришел дядя Ваня. Очень бледное лицо, черные волосы были чем-то инородным на теле, карие глаза светились каким-то необычным светом. Он подошел ко мне и обнял, и тут слезы потекли по моему лицу, не просто потекли, они капали огромными каплями, и это были не слезы, а дождь.

– Можно я с вами, не бросайте меня!!!

– Нет, – тихо сказал Сергей. – Мертвые к мертвым, живые к живым.

И такая тоска поселилась в моем сердце, она просто на куски разрывала его. А вода все хлестала по моему лицу.

– Вам лучше? – Я увидела щекастенькое лицо медсестры, которая склонилась надо мной со стаканом воды в руке.

– Да спасибо, мне хорошо.

– Я бы не сказала, вы уже двадцать минут в отключке. Доктор сказал, если через 5 минут не придет в себя, будем принимать меры. Полежите у нас еще полчасика, а потом, если будет все нормально, можно уйти.

– Нет, спасибо, мне уже совсем хорошо, и не нужно мне лежать.

Я поднялась с медицинской кушетки. Посидела. Вроде бы все нормально. Интересно, кто меня сюда принес? Ведь отключилась я в коридоре, а сейчас я в кабинете. Да ладно, это неважно. Мне сейчас нужны вещи Сереги. Я ему пообещала отдать гномам их вещь. Какой винегрет у меня в голове! Какие гномы, мечи, бред!

Серега, бедный мой друг. Зачем ты это сделал? Боль находилась у меня внутри, заняла много места, потеснила органы, от нее ломило все тело. Болела голова, жутко тошнило. Люди самые большие эгоисты на земле. Из-за смерти ближнего страдают все, кто любил этого человека, а самому же усопшему, наоборот, все безразлично. Нам без них плохо. А им… Никто не возвращался оттуда. Поэтому мы не можем знать, как там, на противоположной от жизни стороне. Но если думать, что там плохо, это будет вообще невыносимо.

Я хотела уединиться и страдать. Но это сейчас непозволительная роскошь. Нужно поддержать тетю Иру и подготовить похороны. А потом я уеду на край земли и предамся унынию и скорби.

А потом нужно будет обдумать, как мне относиться к увиденному своими глазами. Было бы проще, если бы это мне кто-то рассказал. Тогда у меня был бы выбор – принять или не принять. А тут без вариантов. Не могу не верить своим глазам, а поверить не в силах, так как я скептик, или нет, не скептик, реалист!

Похороны прошли как в бреду. Я много бегала, договаривалась, звонила. Так было легче прожить это время. Наполнить его суетой. Только не останавливаться и не думать. Все делалось неосознанно, на автомате.

Тетя Ира была под препаратами, доктора опасались за ее рассудок. Не хочу даже думать, что чувствует человек, потерявший все в жизни. Дядя Ваня и Сережка были для нее всем. Об этом даже думать тяжело, пережить невозможно.

Не понимаю почему, но в какой-то момент у меня включился внутренний покой. Боль от потери ушла вовнутрь, осталась пустота. Но странное чувство, когда твой мозг вместо переваривания и погружения в горе строит схемы и объясняет мне, почему не нужно тосковать. Я видела Сергея тогда, когда, по мнению врачей, он уже умер, значит, при желании я смогу сделать это еще. Наверное, могу. По крайней мере, попытаюсь. Еще он ушел не один, а с отцом. Дядь Ваня не даст его в обиду! Бред! Какой бред лезет в голову. Нужно тоже выпить таблетку. Или с кем-то проконсультироваться, просто поговорить, в конце концов. Может, это нормально в данной ситуации.

Уже стоя на кладбище, я смотрела на тело своего друга, на его мать, которая металась от гроба мужа к гробу сына, в этот момент на меня навалила безысходность. Вот оно, горе! Когда ты понимаешь, что еще несколько минут, и забьют гвоздями крышку и опустят в землю. Это последние минуты, когда я вижу своего друга. Хочется кричать, орать на всю мощь, чтобы выплеснуть всю боль, все отчаяние в воздух, во Вселенную, для того чтобы стало легче.

Все закончилось, и пришел к концу этот бесконечный день. День, который мне целиком никогда не вспомнить, день, который мне никогда не забыть…

Мы с Жориком и Юлькой после поминок поехали к тете Ире ночевать. Мы вообще договорились по возможности оставаться с ней. Нелегкое, я вам скажу, испытание прийти в комнату, где все еще живет Серегиной жизнью. Его кровать, на которой в одном месте, известном только нам двоим, написано первое нецензурное слово. Плафон в светильнике, разбитый боем подушек, склеенный нашими руками и протертый нашими слезами, пока мы его ремонтировали. Стул с пустотой под сиденьем, тайник; что мы там только ни прятали: сигареты (когда еще не курили, просто жгли их, дымили), презервативы (украденные у родителей, но использованные не по назначению – они шикарно летали, наполненные водой, с крыши), деньги (это особая тема, каждый раз разное назначение и всегда один результат, покупка чего-то очень вредного и поедание этого).

Серега, мой друг, Серега. Я уже скучаю по тебе. Я постараюсь не потерять с тобой связь и, конечно, отдам все твои долги, как бы абсурдно это не выглядело.