Жанна Борменталь - Чаща

– Ослаблен приемом наркотиков? Я их знаю сто лет, они ничего не принимали, это какая-то ошибка.

– Леди Полина, я понимаю ваше возмущение, и в нашей работе ошибки случаются, но это не тот случай. Анализы проведены не один раз, ошибка исключена. Сожалею.

– Я могу его увидеть?

– Пока нет, он находится в палате интенсивной терапии, если состояние за ночь изменится, мы переведем его в обычную палату, вы сможете с ним пообщаться. Но по личному опыту, это не лучшее время для общения с пациентами данного диагноза. Извините за резкие замечания, но это факт.

– Юрий Петрович, вы как-то по-другому относитесь к людям с «этим диагнозом»? – Я специально сделала акцент на его формулировке.

– Извините, если я вас задел этим, и мой ответ «да». Никогда не смирюсь с тем, что здоровые, я имею в виду здоровые физически, люди терзают свое тело, вливая в него агрессивную химию, для сомнительного удовольствия. Это пустые люди, люди без души. Вокруг тысячи людей с абсолютной душой, но с больными телами, и они борются, карабкаются, обманывают обстоятельства, но живут, по секундам, держатся зубами… Как могут, продлевают свое пребывание на земле! Чтобы как можно больше побыть с близкими, что-то доделать. А эти… да, я предвзято к ним отношусь. Извините.

И он развернулся и пошел по коридору к своему кабинету, немного ссутулив плечи, как бы защищая сердце от боли, которую ему приносят эти события.

Теперь мой день был распределен между универом и больницей. С утра я ездила в университет. Не слышала ни одного слова преподавателя. Поэтому уходила, как только появлялась такая возможность, потому что от такой учебы пользы не будет. И бегом бежала в больницу, там мне становится немного легче. Несмотря на негативную настроенность, доктора и медсестры проводили все нужные процедуры, но это никак не помогало моему другу и его отцу.

Серега все еще находился в реанимации, дядя Ваня тоже не пришел в себя. Я поговорила с тетей Ирой, которая была возле палаты, но ничего в их состоянии не изменилось. И она обещала мне позвонить, если будут хоть какие-то изменения. Доктора я искать не стала. В его профессионализме я не сомневалась, а об отношении к этой ситуации услышала вчера. Но я надеюсь, его личное отношение не мешает делать все возможное.

Нужно было себя чем-то занять, чтобы не сойти с ума. И я решила зайти к Жорику, нашему однокурснику. Он, как и мы с Серегой, жил с родителями, вернее с мамой. Но это была особенная мама. Мама, которая заменяла всех родственников сразу.

Во времена нашего детства люди не обращали внимания на национальности. Поэтому то, что Жорик еврей, нами не обсуждалось. Просто все было обычно, как так и надо. Тетя Соня была настоящей еврейской мамой. Все мамы любят своих чад. Но любовь мамы Жоры не была обычной в простом понимании этого слова. Она была маниакальной. Контроль был тотальным и двадцатичетырехчасовым. Без перерыва на обед и сон. А в свободное от ухаживания за чадом время тетя Соня была великолепной хозяйкой и добрым и отзывчивым человеком. Как она готовила, я не забуду никогда. Ее пирогами пахло на весь район. Мы все очень любили захаживать к Жорику в то время, когда тетя Соня пекла. И всем доставалось по огромному куску пирога с вишневой начинкой или маленькие, как наперстки, пирожки с капустой: тоненькое тесто и много начинки. Тетя Соня была непревзойденным мастером лепки из теста. Но не только в кулинарии она была асом.

Какая чистота у нее была в квартире, не могу забыть до сих пор!!! Идеальная. Пылинка ловилась на лету, не падая на мебель или на пол, у тети Сони можно было вымыть пол, а воду выпить. Она у меня до сих пор стоит перед глазами в чистеньком, выглаженном цветочном халате с копной черных кучерявых волос, завязанных резинкой, срезанной с камеры велосипеда. Хорошая мамочка, идеальная женщина, верная жена. Не смогла жить без любимого и единственного мужа. Георгий Васильевич, Жоркин папа, был главным инженером на нашем заводе. Я его почти не знала, так как он всегда был на работе. А когда он заболел, вся забота тети Сони переключилась на мужа. И когда он ушел, она почти сразу ушла за мужем. Такая лебединая верность.

Жорик – интереснейший тип людей. Его очень сложно понять, еще тяжелее его переносить. Мы с ним дружим с самого сопливого детства, но я до сих пор не знаю, как с ним общаться. Он непредсказуем и непрогнозируем. Несмотря на то, что его воспитывала еврейская мама, он не вырос беспомощным или капризным. Жорик – мужик. Но мужик каждый день разный, в зависимости от своего увлечения в этот момент. Судите сами, в одиннадцать лет он прочитал книгу о скрипаче Николо Паганини. Удивительный музыкант, виртуоз, гений. Так Жорик нашел учителя музыки и научился играть на скрипке за год. И играл так хорошо, что его приглашали в наш городской оркестр, когда скрипач уходил в творческий запой. Но как только увлечение проходило, скрипка отправлялась на «кладбище Жоркиных увлечений», так называла тетя Соня сарай за домом. Потому что там был склад вещей, некогда дорогих для увлеченного мальчика, но позабытых. Но не все так легко было убрать из жизни Жорика, некоторые вещи в прямом смысле слова выгравированы на его теле! Как-то он увлекся историей Якудзы. Он как ненормальный собирал информацию, конспектировал и бредил их кодексами.

Как-то с Серегой, мы зашли к Жорику домой проведать больного друга, который не пришел в школу. Когда увидели лицо тети Сони, поняли – произошло что-то непоправимое. Жорик лежал в своей комнате на животе и тихо постанывал, он был накрыт простыней, и через полупрозрачную ткань просвечивались темные очертания. Мы с Серегой, не сговариваясь, открыли простынь и чуть не упали на пол. На всю худющую спину Жорки красовался черный изогнутый дракон. Вся спина была воспалена, и кольца дракона были неравномерными и комично заваленными в разные стороны. То есть это была такая карикатура на дракона.

На кухне тихо плакала тетя Соня, на кровати лежал беспомощный и разбитый наш друг, а мы с Серегой не могли сдерживать эмоции, ржали в полное горло, потому как контролировать себя не было никаких сил. Только мы немного успокоились, как Жорик нам рассказал всю историю его недуга. Оказывается, безумная мысль набить дракона пришла в его голову с первых дней увлечения. Но весь процесс тормозился нехваткой денег, так как татуировка – это недешевое удовольствие. А такого размера, так и вовсе неподъемная для неработающего человека. И Жорик начал копить. Некоторые люди, чтобы накопить денег, ищут подработку, выполняют разные поручения. У Жорика на это не было ни времени, ни желания. Он взял у папы его командирские часы (мечта всех мальчишек на Земле) и продал их в ломбард. Так вот, к его моральной боли добавилась еще одна травма – физическая. Так как отец, узнав о пропаже своего дорогого и любимого аксессуара, недолго деликатничал и навалял нашему другу по жопе ремнем, тоже командирским, оставшимся от службы в армии. Поэтому Жорик около недели провел в таком положении. Потому как сзади болело все, от спины до ног!