Лариса Харахинова - Одегон – 03,14

Теряется ощущение пространства, времени, личности – есть только взгляд, несущийся за миллион парсек отсюда, туда, где на самом краю Вселенной…

…на пыльных тропинках далеких планет…

…«Ух-ты, ах-ты, все мы астронавты!»

Зачарованная «ухами и ахами» несущегося к далеким мирам взгляда, Дашка решила стать астрофизиком и подать документы на физфак, но в последний момент оробела, глядя на очередь подающих (документы и надежды) с лицами юных гениев, среди которых не было ни одной девочки, на первый взгляд, да и на второй тоже. А поскольку у Дашки, как у призера республиканской олимпиады, имелся сертификат на поступление в вузы математического профиля, то в последний момент бумага победила. И документы были перекинуты на мехмат, куда она легко поступила, поскольку не было ни страха, ни страсти. Бесстрастный ум собран и не зажат, он побеждает там, где требуется холодная голова.

Учеба её не особо вдохновляла: в математике, точнее, в себе как математике, она разочаровалась довольно быстро. Решение занимательных головоломок или олимпиадных задач разительно отличалось от ежедневной рутины получения системного образования. Рутину Дашкина натура не смогла полюбить. В итоге вышла из стен университета дипломированным молодым специалистом, не особо преданным выбранной стезе. Траектория этой стези петляла весьма произвольным образом, в унисон лихим 90-м, перемоловшим многих, сделала пару мертвых петель, тройку неверных шагов, кипяток обожженных чувств и, наверное, поэтому, разменяв четвертый десяток лет, очутилась она в столице Родины, с тощим кошельком, небольшим чемоданом и неясными перспективами на будущее.

Одна перспектива, точнее, первейшая необходимость, все-таки была – побыстрее найти работу, и потом уже думать об остальном. Под остальным подразумевалась защита диссертации, поскольку Дашка все-таки никуда не делась от педагогической стези, по которой шагала уже третьим поколением, а старшему преподавателю вуза в её лице нужна была ученая степень.

Найти приличную, желательно высокооплачиваемую, работу в Москве оказалось не просто проблематично, а почти невозможно с Дашкиным отнюдь не пылким сибирским темпераментом и воспитанием «а ля теоретик».

Ежедневно просматривая самые ходовые газеты «Работа и зарплата» и «Из рук в руки», она выписывала телефоны наиболее приемлемых вариантов, куда, как ей казалось, могли взять без опыта работы и без прописки. В основном это было или «помощник руководителя», или просто «сотрудник». На более внятные вакансии требовалась прописка в Москве или МО. Затем она шла звонить по таксофону.

Пара аппаратов висела в холле, на первом этаже общежития, и к ним всегда стояла сосредоточенно молчавшая очередь. Но это было по вечерам, а днем или утром можно было сделать несколько звонков подряд, не стесняясь читающего хвоста за спиной.

Первые звонки оказались однообразно отрицательными. Кто-то отказывал сразу, кто-то со второй фразы, а где-то все время просили повисеть на проводе под заунывную мелодию. Наконец, первый вразумительный голос приветливо пригласил на собеседование и начал диктовать адрес. Дашка, прижав плечом трубку, открыла блокнот и начала записывать.

Когда дошло до момента, как проехать туда на метро, в трубке прозвучало: «Садитесь в последний вагон и едете до Х…». И тут Дашка впала в ступор. Её задело необычное предложение на другом конце провода. «Странно, а почему надо садиться в последний вагон?» – закралась в голову нехорошая мысль. – Что за мракобесие? А вдруг это секта какая-то? Секта «Последнего вагона» или «Последнего дня». Куда и на что они вербуют? И зачем им помощник руководителя?» Тут же, в самых ярких красках представив себя «руководителем последнего дня», Дашка нажала на рычаг, прервав звонок, и набрала следующий номер.

И опять та же странность. Сначала вполне вменяемая девушка озвучила требования к соискателю вакансии, затем начала диктовать адрес. Бодрым голосом она проговорила, что ехать надо в последнем вагоне, а «после стеклянных дверей три раза повернуть налево». Дашка расслышала «повернуться» и добавила про себя: «А три раза плюнуть не надо? Опять эти средневековые замашки. Тоже мне, столица самой читающей страны. Куда катится мир?».

Но когда по третьему объявлению снова прозвучало «последний вагон», а по четвертому продиктовали «садитесь в первый вагон», до Дашки стало доходить, что столичные суеверия имеют под собой вполне реальную и объяснимую почву. Это же для удобства обозначения выхода! Свет истины, добытой эмпирическим путем, развеял тьму сгущающегося над Дашкиной головой столичного мракобесия и реабилитировал москвичей в её глазах.

После серии звонков Дашка ехала на собеседования, помыв голову и надев свой лучший костюм, который помнил ещё советское время.

Несколько раз она попала на презентации различных МЛМ компаний, где похожий у всех сценарий, поразивший Дашкины нежные уши в самое сердце, выглядел примерно следующим образом.

Выходила на сцену вполне приятная дама весьма элегантного возраста и – «о времена, о нравы!» – радостно рассказывала во всеуслышание о том, как она месяц не могла осчастливить своего бела-друга. Говоря человечьим языком, дама, совершенно не стесняясь публики, говорила про свой нереально-долгий, длиною в месяц, запор и прочитанную в туалете «Войну и мир». Дашкино сострадательное воображение живо представило, как эта дама, тужась до посинения, читает Толстого и никак не может ни постичь, ни достичь органического хэппи-энда!

Тем временем дама, бодро продолжала грустную историю своего «никак», перечисляя медицинские термины, незнакомые Дашкиному уху, но звучавшие довольно устрашающе на латыни. Минут десять занимало это повествование о пошатнувшемся здоровье и зачитанном до дыр томе, и как всё и всем было плохо вокруг. И никакой надежды.

А потом, в самый отчаянный момент, случилось чудо! Она встретила на своем пути другую даму (выплывающую при этих словах из-за кулис с распахнутыми объятьями и широкой улыбкой), которая тоже когда-то «ну, никак!», и тоже перечитала всю русскую классику в тщетной попытке обрести свое физиологическое счастье. И у которой тоже не получалось, пока она не встретила на своем пути другую даму (тоже плывшую павой), а порой и не даму, который тоже плыл и никак…

В общем, «бабушки падали и падали», дамы плыли, и русская классика не могла осчастливить всех страждущих.

Но вот, наконец, случилось – все они встретили на своем пути тот дивный продукт с дерзким, жизнеутверждающим названием (включалась громкая музыка). Тут же у всех страждущих немедленно случился «прокак», плюс ежедневное счастье в ЖКТ.