Владимир Данчук - В садах Эдема
- Название:В садах Эдема
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Array Литагент «Родное пепелище»
- Год:2010
- Город:Самара
- ISBN:978-5-98948-027-2
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Владимир Данчук - В садах Эдема краткое содержание
«В садах Эдема» – книга о семье, о детях, построена в форме дневника, светом детской невинности проникнуты все, от первой до последней, страницы. Однажды Ф. М. Достоевский заметил, что «рядом с детьми душа лечится». А Господь наш Иисус Христос сказал о детях, что «таковых есть Царствие Небесное». Отсюда – идея и название книги.
Книга предназначена для широкого круга читателей.
В садах Эдема - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
Когда она в восторге и хочет пошалить, поёт непонятную песенку. Кривя губки и смеясь, выводит:
– Чиська-вуська-чизгагуська!
Но вообще-то говорит чисто. Маминька:
– Расскажи, Лизанька, как сок в магазине спит.
Лиза смеётся:
– Он спик в букыхках и банках, он спик и пох’юпывает!
Оля застала её за безобразием – половой тряпкой Лизанька старательно протирала стёкла в книжном шкафу.
– Лизанька! – возмущённо воскликнула Оля. – Что ты делаешь? Нельзя!
Лиза вздрогнула от окрика и скривила губки:
– Кы миня испугава…
И сердито:
– Кы попугай, покамухко кы миня испугава!
Мне Олечка сказала:
– Как поражает меня это «зрение корней»!
Были с Олечкою у ранней обедни; Лизаньку не повезли, показалось – холодно. После завтрака, побаловавшись с Лизанькой, съездил в библиотеку. Сходили в гости к Наташе, и вот печальный вечер – завтра на работу… Олечка хлопочет на кухне, Лизанька с нею, слышу – лопочет:
– Вихъ (видишь), акой он… (какой)
– Нет, – на что-то отвечает Оля, – от сока не заболеешь.
– Нек? – переспрашивает маленькая девочка. – Га?
Беседуют…
Прогуливались нынче во дворе в ожидании, когда выйдет маминька, и увидели мальчика, сосредоточенно гоняющего шайбу у крыльца соседнего подъезда.
– А пайгём, – сказала Лизанька, – пасмок’им, хко он деваек… (что он делает)
– Пойдём, посмотрим…
– Чиво эко? Чёйненькое? (чёрненькое)
– Это… хм… это такой кружочек…
– К’ухочик?.. Нек, эко не к’ухочик!
– Ну, шайба это, Лизанька! – поправляюсь я, заранее отчаиваясь объяснить ей, что такое «шайба». Но она переходит к другому предмету:
– А чиво он в уках дегхык? (а что он в руках держит)
– Это клюшка, – уже без увёрток отвечаю я.
– К’юхка… – запоминает она.
Оля вышла, мы тронулись в путь; Лизанька ехала на санках и всё что-то бормотала вполголоса. И вдруг рассмеялась.
– Что ты, Лизанька? – с любопытством остановился я.
– Сё перепукала! – отвечала она, смеясь. – Перепукала вогу…
– Что за «вогу»? – не понял я.
– Ну, вогу!.. А нага вогу!
– Ага, «воду»! – догадался я. Выходит, «на досуге», в санках, она размышляла о падежах. – Но где ты увидела воду?
– Чиво? – теперь не поняла она меня. – Чиво кы гаваих?
Едва ли мы объяснимся, подумал я, и мы поехали далее.
На прогулке заинтересовалась трамвайными остановками: какие они бывают?
– Зелёные, – перечислял я, – красные, жёлтые…
Она вдумчиво повторяла: «Хоккые…» И с любопытством:
– А чёйние?
– Чёрные? Нет, чёрных не бывает.
– А потиму?
– Видишь ли, это… печальный цвет, а людям нравятся цвета весёлые.
Она помолчала и сказала твёрдо:
– А мне н’авится печайный.
Дома – я позвал Олю из кухни, где она мыла посуду, но маминька не слышала и не откликалась. Лизанька вступилась:
– У ниё в канике вога хумит (у неё в кранике вода шумит), и нитиго не свыхно (и ничего не слышно)…
Дочитываю «Kleiste Werke» (1-й том); немецкое чтение у меня хромает – за полтора месяца прочитал только Гофмана «Märchen und Erzählungen» да «Хронику Воробьиного переулка» Раабе. Из русских книг наиболее существенны «Источник живой воды» об отце Иоанне Кронштадтском, «Пушкин в жизни» Вересаева (я не слыхал ни одного доброго отзыва об этой книге, но чтение, разумеется, захватывающее, несмотря на тенденцию к «ничтожности» – все судят Пушкина… Но не только почитатели – даже неприятели Пушкина открывают в нём какую-нибудь разительную и яркую черту, и всё отступает вдаль, когда на страницах является сам Пушкин; хотя и на него ложится тень стараний Вересаева, и я как-то с трудом улавливаю ту чистоту, которая покоряет меня в чтении Пушкина… Как быть с гением? Нет ни этики такой, ни этикета. Какое одиночество!)
Последние – роман Лафонтена «Бланка и Минна» и «Семирамида» Хомякова. Роман пустоват, но писан с живостью. В «Записках о всемирной истории» сотни любопытных замечаний, читал с наслаждением и бессилием всё это усвоить, запомнить, а уж тем более выписать. Не могу сказать, насколько этот труд близок научной истине, но взгляд Хомякова всегда поразительно неожиданен, угол зрения и даже данные вообще вне поля нашего образования, эта система мышления – просто иной цивилизации. И это захватывающе интересно.
Спит Олечка, спит Лизанька, уткнувшись личиком в решётку своей кроватки и прижав кулачки к подбородку… Прошлой ночью она проснулась в половине 4-го утра, громко плакала, требовала просфорочек «из всех баночек», гомонила, пока не поднялась бабушка, забрала капризницу у Оли и унесла её к себе. Там всхлипывания постепенно затихли. Я пытался спать и не вмешивался. Понедельник у меня – тяжёлый день. Но зато этот вечер был довольно весел. Я пришёл с работы в 5-ом часу, играл с Лизою; после ужина пошли с нею гулять, купили соку, катались с горки. Укладывать маленькую девочку начали в 9 часов. Что за милый ритуал! Сначала – умываться. И каждый вечер она предварительно плачет: «Не хочу!» Потом, уже помолившись, в рубашечке, с разрешения маминьки пляшет на диване под песню собственного сочинения: «Все танцуют босиком!» Звучит это так: «Се канцуюк бисиком!» Впрочем, сегодня она впервые сказала «басиком».
Нашёл листочек, на котором мною записано: «зиези, по зиезям» – «железы», так она раньше называла рельсы: мол, трамваи ездят «по зиезям»; теперь говорит «ейсы».
Часто просит то у меня, то у Оли:
– Я хачу фикагафии с кабой по смок’еть… Пагажди, я каб’еточки все убеу (значит, играла Олиной сумочкой с лекарствами)… А застигнуть никак не магу… сям застёгивай сюмку… Я ухэ (уже) пава… пава… вину застигнува… Я пакамухко с’ябень кая… (слабенькая)
Что-то ей рассказывал – видимо, о Толстом:
– А паком?
– Потом он умер.
– Умей… А патиму?
– Ну, что «почему»? Смертный человек… Все умирают, Лизанька.
– И мы ум’ём, – назидательно сказала вдруг она. – Вок пас’егний гок (вот последний год), а паком ум’ём и бугим у Госьпага…
На Сретенье погода нахмурилась, впервые – с Крещенья – задул южный ветер, сильно потеплело. Сегодня день вновь был солнечный, но уже не морозно зимний, а по-весеннему тёплый. И сейчас время к полночи, а за окном -5°.
Подбрасывал Лизаньку на ночь, она ахала, счастливо распахивая глазки, и я сказал:
– Ах ты, казак!
– Нек! – закричала она, размахивая ручками в полёте. – Нек, непвавийно!.. Не казяк, а казячка!
Олечка написала письмо Жене Д., я оставил себе копию, но какое-то оно неточное, и вписывать его сюда не хочу. Оля редко пишет, и контакт с листом бумаги теряется.
Я почему-то очень устал в эту неделю.
А прошлой ночью мне снились Арийцы, Агуро-Маздао, богиня Деркето и ещё многое из хомяковского калейдоскопа.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: