Святослав Элис - Двери 520

Я помню, что совсем не удивилась в то утро. В 8.15 я по обыкновению в последний раз поправила волосы, прощупала карманы штанов, чтобы убедиться, что взяла карточку на метро, и уже ставшим привычным движением толкнула дверь бедром, а после – дёрнула ручку. Сила удара словно канула в пустоту, игнорируя закон сохранения энергии. Ещё до того, как я попробовала толкнуть дверь во второй раз, какая-то бессильная часть меня уже ясно понимала, что она не выпустит – не откроется.

Моё неосознанное «Я», давно вытесненное на задворки сознания, понимало это очень хорошо, ведь очевидно, что, на самом деле, это я сама отказывалась открывать дверь, непроизвольно проворачивая ручку не в тот момент и неправильно прикладывая удар. Но моё поверхностное сознание, та субстанция, которая чаще всего подразумевается под бессмысленным словом «я», ещё не открыло для себя этой истины.

Между моей пружиной – рябью на поверхности озера – и тёмными глубинами моей внутренней личности существовала крепкая прослойка льда, в которой не было ни одной лунки. Вот почему я раз за разом толкала дверь бедром, не обращая внимания на боль, а затем, оттолкнувшись ногами, врезалась в неё всем телом с разбега. От очередного удара из лёгких выдуло воздух, а в глазах на секунду потемнело. Даже не попытавшись провернуть ручку, я села на грязный коврик у входной двери и сбросила с плеча сумку.

Я ощутила всеобъемлющий прилив усталости, который захлестнул меня так естественно и так глубоко, что на несколько мгновений вытеснил из головы все мысли, эмоции и чувства. Я осталась в полной тишине. Стука снизу спины тоже не было слышно. Хотя это, конечно, всего лишь метафора.

Я сняла с ног туфли и отбросила их от себя. Со брав всю волю в одно большое усилие, я встала на ноги. Плитка коридора показалась невероятно холодной.

Парк казался загадочным оттого, что холодный синий свет фонарей смешивался с блёклым серым светом звёзд. Я стояла на узкой заасфальтированной дорожке, уходящей вперёд и теряющейся где-то в темноте. Асфальт был мокрым, босым ногам было холодно. На мне было надето белое ситцевое платье. Совсем как на советских девочках из старых фильмов.

Дорога завораживала меня. Идеально ровная освещённая линия, проходящая через темноту и ведущая туда же. Я не могла заставить себя сделать шаг вперёд. Я чувствовала себя совершенно беззащитной. Лес словно бы обладал собственной волей, злобным чужеродным сознанием. Он наблюдал за мной.

Я собралась с силами и сделала первый шаг по холодному асфальту. Потом ещё один и ещё один. Было беспросветно тихо и очень холодно. Деревья обступали меня со всех сторон, тянули ко мне свои разлапистые ветви, неестественно резко очерченные в синем свете фонарей. Почему-то пахло не хвоей, а сыростью и землёй.

Взгляд злой лесной воли жжёт меня морозом между лопаток, проникает всё глубже, растворяется в крови. Чем дальше я иду, тем меньше становятся ареалы света вокруг фонарей. Мне хочется взять кого-то за руку, сжать изо всех сил, вцепиться когтями в ладонь и почувствовать, как под пальцами пульсирует тепло. Этот агрессивный образ, навязанный страхом, стоит перед глазами очень ярко.

Небо заполнено звёздами. Их, наверное, миллионы или миллиарды. Я никогда в жизни не видела столько звёзд. Они мерцают, не освещая ничего на земле, словно бы отделённые от меня невидимым стеклом. Но я не позволяю себе любоваться ими, страх гонит меня вперёд.

Я иду всё быстрее и быстрее в надежде хоть немного согреться, но мороз проникает всё глубже под кожу. Деревья вокруг начинают покрываться льдом, асфальт под ногами обледенел и обжигает холодом ступни, отдаваясь спазмами где-то в мочевом пузыре. Я оглядываюсь вокруг – со всех сторон только замёрзший лес. Он больше не покачивается на невидимом ветру, парализованный слоем льда. Ощущение взгляда, буравящего мои лопатки, поблёкло.

Ноги уже совсем онемели, но мне ничего не остаётся, кроме как продолжать шагать вперёд по скользкому и острому асфальту. Надо мной простирается застывшее небо без луны, нависают ветви замёрзших деревьев, скованные коркой льда.

Один из фонарей ещё издалека показался мне ярче остальных. Словно полярная звезда, он выделялся из массы тусклых огоньков. Я шла к нему, но он не приближался. Ну же, зачем ты так мучаешь меня?

Я ускорила шаг, но он, кажется, стал только ещё дальше. Лишь когда я уже потеряла всякую надежду, он неожиданно появился совсем рядом. Свет нещадно бил мне в глаза, ослепляя, но я чувствовала себя намного спокойнее. Холод отступил.

Свет отделился от столба, словно какое-то диковинное насекомое вспорхнуло с травинки, он поплыл вперёд. Неужели это для меня?

Сгусток света быстро несётся над дорогой. Я не хочу остаться в темноте и потому бегу за ним изо всех сил. Наверное, мои ступни в кровь сдираются об асфальт, но сейчас я этого не чувствую. Я бегу за светящимся шаром, который словно выгравировал свой контур на сетчатке моего глаза.

Он становится всё ярче. Внутри шара переливаются какие-то смутные тени. Кого-то из них я даже, кажется, узнаю. Мне вдруг становится тепло и приятно. Свет входит в меня. Откуда-то из живота по всему телу распространяется волна оргазмического блаженства. Словно бы меня ударили по голове, и удар высветлил каждую клеточку тела.

Я скучала по вам

Светящийся шар потух, я беззащитно рухнула, полностью ослеплённая наступившей тьмой и пронизанная сосущим ощущением незавершённости. Сердце всё ещё быстро бьётся. Оно стучит в висках, пульсирует на шее и на сгибе локтя. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу отпечатавшееся на сетчатке яркое пятно.

Проходит ещё несколько минут, прежде чем я вновь начинаю различать окружающий мир. Лес вокруг меня теперь сделан из железа. Стволы металлических деревьев покрывает толстый слой ржавчины. Я чувствую резкий запах плесени и гнилого металла. Я представляю, сколько здесь ядовитых грибков. Сейчас я вдыхаю их споры, они прорастут в моих лёгких. Я стараюсь не думать об этом. Мне ничего не остаётся, кроме как идти вперёд.

Дорога всё такая же идеально прямая. Тёмные участки сменяются пятнами фонарей. Каждый следующий блёклее предыдущего. С каждой минутой разглядеть что-то становится всё сложнее и сложнее. Дорога теряется в полумраке, и я следую ей скорее на ощупь, переходя от одного едва тлеющего огонька к другому. Их энергии едва хватает на то, чтобы быть видимыми.