Джеймс Мунро - Шотландская сага

— Черт побери! Это четвертая повозка за неделю. — Сэм Чишолм глубоко вонзил лезвие топора в пень огромного дерева. Он и Роберт Маккримон работали все утро, расчищая пни с отвоеванного от леса участка земли под пастбище. Трудностей хватало, а тут еще эти новенькие. Разжав ноющие от работы пальцы, он плюнул на землю, прежде чем повернуться спиной к объекту своего недовольства, не обращая внимания на машущих руками пассажиров повозки.

— Откуда они все берутся? Не успеешь оглянуться, как этих людишек будет повсюду больше, чем блох у индейских собак. Я от этого чувствую себя не в своей тарелке, Боб. Чертовски не в своей тарелке. Скоро их тут будет целая толпа, а я не люблю толчеи.

Ответив на приветствие проезжающей семьи, Роберт оперся на свой топор и криво усмехнулся своему приятелю.

— Народ едет сюда, на плато Озарк, все больше и больше, Сэм. Это правда, что они так тебе надоедают, или просто тебе не хочется заниматься расчисткой участка — своей собственной земли, — ведь Джил сейчас находится где-то в горах, на одной из тех встреч, о которых ты так много рассказывал?

— О дьявол, нер… — Сэм Чишолм бросил взгляд на свои огромные руки, огрубевшие от месяцев тяжелой работы топором, и играючи повел плечами. — Может, ты и прав, Боб. Я не рожден быть фермером. Как только я замахнусь топором и не успеет он еще вонзиться в дерево, как я вспоминаю о гора… мне интересно, сколько охотников, которых знали мы с Джилом, осталось в живых, чтобы прийти на традиционную встречу в этом году. Я всматриваюсь в горизонт — за тысячу миль — и вижу долину, полную горцев, индейцев, охотников, мулов, лошадей и мехов. Неделю или две на всем созданном Богом свете не сыскать похожего места. Мужчины продают меха, обмениваются историями… и женами тоже. Там есть люди, которые видели такое, чему никогда не поверит тот, кто никогда не был в горах. Встречаются и такие, что неделями рискуют своей жизнью, чтобы привезти немного мехов и тут же обменять их на выпивку. А когда через пару недель протрезвеют, то снова пойдут назад, и все повторится снова. Но самое главное — это страна. Мили и мили гор и тишина. Первозданная тишина…

— Анни будет скучать по тебе, Сэм, — тихо сказал Роберт, почти с сожалением.

— Я ведь не сказал, что ухожу…

— Тебе и не нужно этого говорить, все видно по твоим глазам. Мне бы тоже хотелось пойти с тобой.

Сэм было предложил ему пойти вместе, но ничего не сказал. Хью Маккримону был нужен сын для того, чтобы помочь основать ферму на земле, отвоеванной у лесов. У Хью мало помощников в семье… и еще Анни.

— Анни — еще ребенок. — Аргумент Сэма был слабым оправданием, и они оба хорошо понимали это.

— Анни уже пятнадцать, Сэм. Она — молодая женщина и о тебе только и думает. По крайней мере ты мог бы рассказать, что у тебя на уме. Если ты собрался потихонечку уйти, не попрощавшись, тебе будет неловко возвращаться — и мы все пожалеем об этом.

Сэм Чишолм сообщил новость о своем предполагаемом отъезде Хью Маккримону в тот же самый вечер, когда приехал к хижине своего соотечественника-шотландца. Хью попытался убедить великана остаться, но когда понял, что Сэм уже все решил, то, как эхо, повторил слова Роберта:

— Нам всем жаль, что ты уезжаешь, Сэм. Семья Маккримонов у тебя в неоплатном долгу, и мы все знаем, куда зовет тебя твое сердце. Когда Джил уехал от нас, мы поняли, что это только вопрос времени, что скоро и ты отправишься в путь. Мы с Робертом проследим, чтобы твою землю выкорчевали, и позаботимся о твоем участке. Но что касается дел сердечных, я был бы очень тебе признателен, если бы ты сам сказал Анни о своих намерениях. Эта девчушка беспокоится о тебе несколько больше, чем следовало бы.

— Я и не собирался уйти, не поговорив с ней, Хью… не сказав, что я когда-нибудь вернусь.

— Хорошо. — Хью махнул рукой. — Ты найдешь Анни внизу у нового коровника, она кормит теленка, которого нужно отучить от коровы. Все, что мне остается, — пожелать тебе удачи и пообещать, что будем вспоминать тебя в своих молитвах.

Сэм нашел Анни Маккримон в коровнике на коленях, обнимающей за шею теленка, который еще плохо стоял на ногах. Она терпеливо пыталась заставить упрямое создание пить молоко из деревянного ведра, подвиг, который, казалось, был выше его понимания. Когда Сэм вошел в коровник, Анни не взглянула на него, даже когда вечернее солнце, светящее через открытую дверь, отбросило его длинную тень на нее и теленка. Постояв в дверях чуть больше минуты, Сэм громко откашлялся; теленок, перепугавшись, замотал головой, чуть не опрокинув ведро.

— Если ты пришел попрощаться, говори, и давай покончим с этим, Сэм Чишолм. Я пытаюсь научить теленка пить и не собираюсь торчать тут всю ночь.

Анни говорила, не поднимая головы, так и не увидев выражения лица первопроходца, которое изображало явное смятение.

— С чего ты взяла, что я пришел прощаться?

— Ты одет не для раскорчевки земли, Сэм… — И правда, на нем были штаны из мягкой оленьей кожи и куртка. — Кроме того, я видела, как ты подъехал к дому, ведя рядом неоседланного пони, нагруженного твоими пожитками.

— О! — В присутствии Анни Сэм часто не находил нужных слов, но сейчас он совсем смешался. — Я… я хотел увидеть тебя перед отъездом. Хотел увидеть тебя… специально, чтобы сказать, что когда-нибудь вернусь. Что я надеюсь… что найду тебя здесь, что ты не покинешь это место.

Сэм Чишолм, первопроходец, человек с гор, человек действия, был в сильном замешательстве. Потеряв всякую способность упорядочить свои мысли, он никак не мог облечь их в нужные слова.

Когда молчание стало уже невыносимым, он повернулся и пошел прочь походкой человека, жизнь которого зависела от того, насколько меньше шума он произведет.

— Сэм! Сэм Чишолм!

Он повернулся и увидел Анни в дверном проеме. Солнце освещало что-то похожее на слезы, но он был слишком далеко, чтобы разглядеть наверняка.

— Я буду здесь, когда ты вернешься, но не задерживайся слишком долго, слышишь?

Сэм кивнул головой.

— Слышу, Анни.

Земля, куда привел Сэм Чишолм семью Маккримонов, недолго оставалась за гранью цивилизации. Десятого августа тысяча восемьсот двадцать первого года Миссури был принят в Союз двадцать четвертым штатом, к тому времени общие земли были уже распроданы, а правительственные приказы уже вовсю начали функционировать.

Семья Маккримонов тяжелой работой отвоевала свой участок земли у непроходимых лесов, но к тому времени как Миссури стал штатом, Хью Маккримон твердо встал на ноги. Настолько, что, когда штат Миссури охватила депрессия, он смог скупить земли у менее удачливых фермеров и стать одним из самых влиятельных землевладельцев округа, не прекращая, однако, заботиться о землях, принадлежащих Сэму Чишолму.