Фред Стюарт - Золото и мишура

Но едва только Стар закрыла глаза, как тотчас же увидела перед собой мускулистое красивое тело Кай Йи Чайнатауна — того самого, который воспламенил ее тело и душу.

Разбудил ее лязгающий звук.

Торопливо усевшись на постели, Стар зажгла ночник, посмотрела на одно из двух открытых окон и как раз под подоконником увидела странный тройной крюк, царапавший розовые обои. К стальному крюку был привязан канат, по которому снаружи здания кто-то лез к ней в комнату. Она готова была уже поднять панику, как вдруг в окне показалось обезображенное шрамом лицо Крейна. Он быстро забрался внутрь и втащил веревку, по которой поднялся сюда, затем повернулся к Стар. Как обычно, на Крейне были мягкий костюм из иссиня-черного шелка и черные сандалии, а его черные волосы были забраны на затылке в косичку — «свинячий хвостик».

— Ты сумасшедший, — прошептала она. — Ты что, играешь в китайского пирата? Если мама узнает…

— Черт с ней, с твоей матерью!

Сняв через голову шелковую рубашку, Крейн бросил ее на стул. Стар посмотрела на его безволосый торс: после многих лет занятий тэквандо все мышцы у него рельефно выступали на теле. Подойдя к постели, Крейн поставил левое колено на край матраса, взял обеими руками голову Стар и привлек ее к себе, страстно и жадно целуя ее. Стар даже не пыталась сопротивляться. Она в этот момент была похожа на наркомана, который дал себе слово воздерживаться от зелья, долго терпел и наконец-таки уступил желанию организма. Она гладила его мускулистую спину, в то время как Крейн навалился на нее, не отнимая своих губ от ее рта.

Он задрал ее ночную рубашку и прижался губами к ее отвердевшим соскам: сначала он провел по ним языком, затем пососал каждую грудь, после чего принялся осторожно покусывать соски, в то время как руки его ласкали ее лоно. И, как обычно, от его яростной страсти Стар тотчас потеряла голову.

— Крейн, — простонала она, кое-как сумев снять ночную рубашку. Закрыв глаза, повторила: — Крейн…

Он снял брюки бросил их на пол. Больше ничего на нем надето не было.

— Я получил твое проклятое письмо, — сказал Крейн, снова ложась на нее. Его жар, сила, запах его тела переполнили Стар. — Там одна только ложь. Ты не можешь вот так сказать мне «прощай». Наши души — это одна душа. Оставь Ноб-Хилл и всех этих круглоглазых идиотов. Выходи за меня замуж, Стар, не выходи за того круглоглазого маменькиного сыночка, у которого, вероятно, вместо члена маринованный огурец.

Теперь Стар попыталась сопротивляться. Семья… Она уперлась руками в его твердую, как сталь, грудь.

— Не надо, Крейн…

— Ты хочешь меня так же, как и я хочу тебя. Скажи!

— Да, это так, я… О Господи, хоть ты-то не усложняй! И так…

Его палец оказался внутри нее, мягко массируя. Она больше не могла говорить: все существо ее было переполнено животной похотью. Крейн принялся губами ласкать ее тело, пробираясь все ниже и ниже, так что скоро Стар ощутила прикосновение его губ к своей вагине. Горячее дыхание Крейна обожгло ей нижнюю часть живота, и вот язык его оказался в ней.

— О Боже…

Казалось, это длилось бесконечно, затем Крейн распрямился и снова лег на Стар. Он неистово целовал ее, тогда как руки его сильно стискивали ей грудь, затем начали мять ягодицы. Казалось, он полностью подчинил себе тело Стар, полностью завладел ею. Не было ни одного участка ее тела, над которым бы он не властвовал — физически и психически.

«Нет, нет… — думала она, — я не должна подчиняться ему!»

Стар оттолкнула его изо всех своих сил.

— В чем дело? — спросил он, прекратив свое любовное занятие.

— Ты прекрасно понимаешь, в чем! — Стар едва сдерживалась, чтобы не расплакаться. — Я ведь написала тебе: у нас нет будущего.

— Почему? Ты не любишь больше меня?

— Люблю, конечно! Ты отлично знаешь, что я с ума по тебе схожу, но я не могу выйти за тебя замуж.

— Потому что я китаец?

— Крейн, я ведь и сама наполовину китаянка. Дело не в этом. И мама совсем не предубеждена против китайцев. Но только… — Она запнулась, не решаясь высказаться дальше.

— Что? Что она сказала обо мне?

— Она думает, что ты преступник.

— А ты? Ты что думаешь?!

— Я уверена, что ты не… — И опять она заколебалась. Глядя в его наполненные гневом глаза, она впервые в жизни подумала, что ее мать может быть не права. — Ты не преступник, ведь так, да? — прошептала она.

— Преступник — это тот, кто нарушает законы, которые он признает. Ну а поскольку я не признаю законы, выдуманные белыми, то я и не считаю себя преступником. — Он встал с постели и натянул брюки. — Так что в конечном итоге ты права, Стар. Будущего у нас действительно нет. Тебе лучше оставаться тут, в своем особняке на Ноб-Хилл, и притворяться круглоглазой. Я же вернусь в Чайнатаун к моему народу.

— Подожди…

— Чего ждать? Ты ведь не любишь меня, это очевидно.

— Я люблю, но…

— Недостаточно любишь. Если бы ты любила меня, то отправилась бы со мной.

— Все не так просто, Крейн. Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что не признаешь законов белых?

— Только то, что имею.

— Тогда ты и вправду убил хоп-синга?

— Ты сейчас говоришь совсем как круглоглазый прокурор. Может, ты и вправду белая, а?

— Прекрати! — крикнула она, спрыгнула с постели и, плача, устремилась к нему. Подбежав, начала бить кулаками в грудь. В первый момент Крейн удивился, затем схватил ее за запястья. — Почему ты так поступаешь со мной? — рыдая, сказала Стар. — Почему ты заставляешь меня чувствовать себя такой гадкой? Разве ты не видишь, как я разрываюсь надвое? Я люблю тебя, Крейн! Я хочу тебя, хочу быть твоей женой, но я не могу… — Голос изменил ей. Спрятав лицо у него на груди, она принялась истерично рыдать. Крейн погладил ее по волосам.

Тут открылась дверь. На пороге стоял Арчер в пижамных брюках и халате. Увидев любимую сестру, совершенно обнаженную, в объятиях полуголого «поднебесника», он вскричал:

— Ты, тварь! — и, рыча от ярости, ринулся в комнату.

Стар вскрикнула, когда Крейн оттолкнул ее от себя, но тотчас же посмотрела прямо в лицо своему непрошенному защитнику. Арчер некогда в Принстоне был чемпионом среди боксеров полутяжелого веса, но сейчас у него не было шансов. Крейн поднял левую ногу и с силой ударил ею — как выстрелил — в живот Арчеру, а левой рукой, сжатой в кулак, столь же мощно ударил в лицо. Ката, выполненная с ритуальной грациозностью, отправила полубессознательного Арчера на пол.

Взяв рубашку, Крейн подошел к окну, выбросил наружу веревку, затем посмотрел на Стар.

— Я пришел сюда, на Ноб-Хилл, — сказал он. — Следующий шаг — твой. Если я буду тебе нужен, приходи в Чайнатаун.

Все произошло столь стремительно, что Стар все еще не могла опомниться. Ловкий, как обезьяна, Крейн перебросил ногу через подоконник, ухватился за канат, и был таков.