Нина Эптон - Любовь и французы

Жорж Альтман: Подобные сцены ни в коей мере не являются вкладом в искусство кино, даже если они сняты талантливым режиссером. Всегда считалось эстетически правильным не вульгаризировать великие таинства жизни, не преувеличивать и трактовать вечные темы так, чтобы оставалось пространство для тайных грез.

Рене Клер, цитируя Стендаля, отстаивает классическую французскую традицию избегать всех детальных описаний физической любви: Что происходит, когда Жюльен Сорель, прождав больше часа, наконец влезает по лестнице в спальню Матильды де ла Моль? Долгая беседа, которую Стендаль завершает утверждением: «Кончилось тем, что Матильда оказалась восхитительной любовницей». Лично я не чувствую желания узнать больше.

К несчастью, кассиры во Франции (да и повсюду) убеждены, что живущие в двадцатом веке потомки зрителей фарсов и фабльо хотят знать обо всем намного подробнее.

Деликатная задача знакомства молодежи с любовью неразрывно связана с преобладающими в данный момент в обществе взглядами на любовь. В нынешнем до сих пор идет война с переменным успехом. По-прежнему процветает эротизм — он даже сделался частью туристской индустрии. С другой стороны, проблема страсти не может быть решена с помощью «одомашненной» любви, превозносимой философами. Любовь «вне закона» всегда будет взывать к таящемуся в мужской душе анархическому началу, как утверждал в своих воспоминаниях Франсис Карсо: «Не знающая преград спокойная буржуазная любовь не интересует меня абсолютно. Но как только в дело вмешиваются жестокие разлуки, рыдания, соседские сплетни, подозрения мужа и сотни трудностей всякого рода, которые устрашают малодушных,— это рождает во мне некий отклик, как будто я этого всегда втайне ожидал и к этому готовился» {294} 294 Memoires d une autre vie (Albin Michel, 1934).— Примеч. авт. .

Однако тому, кто возьмет на себя смелость дать исчерпывающее описание любовной жизни современной Франции, понадобится куда больше информации. Не проводилось подробных исследований ни по различным регионам, ни по разным профессиям и общественным классам. История любви вряд ли началась, поскольку еще не изобретено надежного способа ее описать. Здесь играет роль множество как поддающихся, так и не поддающихся учету факторов. Нижеследующие краткие наброски из жизни сегодняшней Франции — один из них посвящен региону, а другой — одному из общественных классов — служат примерами многообразия форм мышления и поведения в любви, сохраняющегося, несмотря на склонность современного общества к стандартизации.

Первое — молодое поколение французской аристократии. Аристократы! Мы почти забыли о них, хотя практически все, что нам известно о любви до девятнадцатого века, относится к представителям социальной элиты. В двадцатом веке, однако, слово «аристократия» звучит как социальный анахронизм. На самом деле, круг французских аристократов — это особый мир, в котором многие старые традиции сохранились почти в полной неприкосновенности. К примеру, премудрости танцевального искусства дети высшего дворянства постигают в освященном временем респектабельном заведении под названием «Барадюк», а не в прокуренном « Сен - Жермен-де-Пре». Здесь из поколения в поколение отпрыски старинных знатных родов знакомятся и завязывают дружеские отношения; на основе этих отношений составляются компании для rallye [330] танцевальные вечера для молодежи (фр.) . Это — еженедельные танцевальные вечера, устраиваемые в доме одного из аристократов под неусыпным наблюдением взрослых. На них собирается около сорока девушек и сорока молодых людей, тщательно отобранных. Petits rallyes [331] малые вечера (фр.) предназначены для девушек четырнадцати—пятнадцати лет — по субботам или воскресеньям с шести до девяти вечера в течение всего сезона, на них слушают пластинки, танцуют, пьют оранжад и шампанское, едят petits-fours. Grands rallyes [332] большие вечера (фр.) — для тех, кому исполнилось шестнадцать, с восьми вечера до полуночи, на них надевают короткие вечерние платья, вместо радиолы играет оркестр, а в буфетах продают виски. Девушки «выходят в свет», когда им исполняется восемнадцать, и каждое семейство по этому случаю дает бал {295} 295 Статья Филлис Хэфкот в Manchester Guardian за 5 января 1958 г.— Примеч. авт. .

Что касается региона — вернемся туда, откуда мы начали наш рассказ — во времена средневековья, на юг, и посмотрим, как восемь веков спустя относятся к любви потомки трубадуров. {296} 296 Rene Nelli: «La Psychologie ethnique du Languedocien», Revue de Psychologie des peuples (Institut Havrais de Sociologie Economique et de Psychologie des Peuples, ler trimestre, 1957).— Примеч. авт.

Просто удивительно, как им удалось сохранить до наших дней практически в первозданном виде отношение к любви, выработанное их предками,— несмотря на то что со времен трубадуров появилось много новых теорий и прошло много лет. Вот что сказал по этому поводу месье Рене Нейи, сам уроженец юга, хорошо знающий своих земляков, особенно молодое поколение:

«Молодые лангедокцы, подобно большинству жителей Средиземноморья, в глубине души — донжуаны. Много лет проходит, прежде чем они понимают, что не все женщины от них без ума. Но это признак неспособности чувствовать, которая влечет за собой явную сердечную черствость, нескромность, хвастовство в любви и так далее. Они бы рады полюбить, но им стыдно увлечься. Лангедокцы, одаренные от природы богатым воображением, либо вообще не позволяют любовному чувству проявить свои возможности, либо дают ему волю лишь в игре; будучи чрезвычайно эмоциональными и склонными вносить сентиментальность в отношения мужчины и женщины, они стараются ослабить свои чувства и оторвать их от жизни. Они одновременно и унижают, и превозносят любовь и женщину. Из страха впасть в сентиментальность они воображают себе идеальную женщину, наделенную всеми достоинствами, вдохновительницу всех добродетелей, мать и девственницу в одном лице, {297} 297 Это, похоже, типично романская и католическая тенденция. «Для меня,— говорил Клодель в своих Memoires improvises,— женщина всегда олицетворяет душу, церковь, Пресвятую Деву или священную мудрость».— Примеч. авт. и наконец, поскольку теория и реальность у них никогда не смешиваются, продолжают относиться к женщине как к недочеловеку.

На уровне инстинктов лангедокцы остались многоженцами и склонны, подобно трубадурам прошлых веков, делить любовь на две или три части. Наблюдательные путешественники прошлого века бывали поражены тем, что столько лангедокцев, и бедных, и зажиточных, содержат по нескольку любовниц, причем с законной супругой у всех этих женщин, как правило, прекрасные отношения, так как у каждой — свое место и особые прерогативы. К концу девятнадцатого и в начале двадцатого столетия провинциальные буржуа содержали молодых парижанок, которых навещали только раз в месяц. По правде говоря, в этой эротической роскоши присутствовала изрядная доля тщеславия. Это был род нетипичного почитания любви, считавшейся развлечением, и любви чистой, то есть «очищенной» от супружеских сантиментов, поскольку брак и страсть для южанина были несовместимы начиная с тринадцатого столетия. Склонность лангедокцев к проституткам — явление того же порядка, но еще более нетипичное. Роль лангедокских проституток — общественную и даже семейную — нельзя недооценивать. Они утешают, дают советы и часто в конце концов становятся законными женами своих клиентов.