Марк Липовецкий - Паралогии

Ср. «Украшался отборной собачиной / Египтян государственный стыд, / Мертвецов наделял всякой всячиной / И торчит пустячком пирамид» («Чтоб, приятель и ветра и капель…», 1937).

Здесь и далее книги Библии цитируются в русском синодальном переводе.

См.: Нерлер П. «Мне Тифлис горбатый снится…»: Осип Мандельштам и Грузия // Заметки по еврейской истории. 2005. Декабрь. № 12 (61) (http://berkovich-zametki.com/2005/Zametki/Nomer12/Nerlerl.htm).

Ср.: «Нельзя дышать, и твердь кишит червями, / И ни одна звезда не говорит…» («Концерт на вокзале», 1921).

Ericson Kai. Everything in Its Path. N.Y.: Simon and Schuster, 1976. P. 154.

Cavanagh Clare. Osip Mandelstam and the Modernist Creation of Tradition. Princeton: Princeton University Press, 1995. P. 198–199.

Топоров B. H. Петербургский текст русской литературы. СПб.: Искусство-СПБ, 2003. С. 29.

Isenberg Charles. Substantial Proofs of Being: Osip Mandelstam’s Literary Prose. Columbus, Ohio: Slavica Publishers, 1987; Полякова С. В. «Шинель» Гоголя в «Египетской марке» Мандельштама. С. 457–459; Bonola Anna. Osip Mandel’štams «Egipetskaja Marka». Eine Rekonstruktion der Motivsemantik. München: Verlag Otto Sagner, 1995. S. 249–273; Terras Victor. The Petersburg Chronotope in Osip Mandelstam’s ‘Egyptian Stamp’ // Transactions of the Association of Russian-American Scholars in the USA. 2004. Vol. 33. P. 23–65.

Ср.: «Балет стал тогда [в 1920-е годы] вообще символом „старого порядка“… В начале 20-х годов, когда всерьез обсуждалось закрытие двух ведущих музыкальных театров страны — бывшего Мариинского и Большого, — представление о балете как о гибнущем искусстве особенно обострялось» ( Хитрова Дарья. Кузмин и «смерть танцовщицы» // Новое литературное обозрение. 2006. № 78. С. 176).

Барзах А. Изгнание знака (Египетские мотивы мандельштамовского Петербурга) // Барзах А. Обратный перевод. СПб.: Митин журнал, Borey-Art-Center, 1999. С. 241–242.

LaCapra Dominick. Writing History, Writing Trauma. Baltimore; L.: The John Hopkins University Press, 2001. P. 57.

LaCapra Dominick. Ibid. P. 58.

Caruth Cathy. Trauma and Experience: Introduction. P. 8.

LaCapra D. Writing History, Writing Trauma. P. 58.

Ibid. P. 66.

См.: Барзах А. Обратный перевод. СПб.: Митин журнал; Borey Art Center, 1999. С. 384–385.

Сегал Д. М. Литература как охранная грамота. С. 197, 198.

По мнению Е. Павлова, опустошение «сцены памяти», невозможность построения целостного автобиографического субъекта и выводит на первый план «сцену письма»: «То, что удерживает текст от распада и придает устойчивость его разрозненным децентрированным фрагментам, — это его физическая рукопись: бумага и чернила. Но эти средства подвергаются предельному испытанию. <���…> Как Парнока успокаивает нервущаяся холщовая бумага карты полушарий Ильина, так и рассказчик черпает утешение в физическом продукте своих не увенчавшихся успехом усилий» (с. 161).

Этот принцип письма представляется изоморфным той модели истории общества и эволюции органической природы, которую обнаруживает у Мандельштама М. Б. Ямпольский, в частности говоря и о «Египетской марке»: «…то, что платонику представляется распадом и деградацией, в действительности, в порядке самой природы, может оказаться развитием. Хаос форм, о которых с презрением писал Платон, может оказаться проявлением чрезвычайно сложной их индивидуализации и дифференциации… В мандельштамовском „Ламарке“ эта двойственность отражена в полной мере. Одна из сложностей понимания стихотворения заключается в почти восторженном описании того, что по видимости кажется деградацией: „Если все живое лишь помарка / За короткий выморочный день, / На подвижной лестнице Ламарка / Я займу последнюю ступень“. Какую ступень занимает лирический герой на подвижной лестнице — внизу или наверху, — мы можем только гадать. Вполне возможно, что и упомянутое в стихотворении моцартовское „полнозвучье“ — отсылка к гармонии сфер… Во всяком случае, распад, фрагментация, дробление, деградация больше не понимаются в духе „Тимея“, как безнадежное расслоение хребта на несобираемые воедино позвонки. История строится через дифференциацию, через распад видового единства и простоты. Историческая индивидуация лишь принимает форму деградации. В такой перспективе Средние века и готика, казавшиеся ренессансным мыслителям продуктами деградации, оказываются результатом развития и дифференциации… В „Египетской марке“ это чувство истории как платонической модели, вывернутой наизнанку, уже в полной мере присутствует. <���…> Фрагменты мира, фрагменты письма… постоянно готовы обнаружить свою собственную гармонию… Гармония здесь, конечно, не умозрительно предустановлена, но возникает каждый раз из комбинации новых элементов» ( Ямпольский М. История культуры как история духа и естественная история // Новое литературное обозрение. 2003. № 59. С. 69–70).

Сегал Д. М. Вопросы поэтической организации семантики в прозе Мандельштама // Russian Poetics / Ed. by Thomas Eekman and Dean S. Worth. Columbus, Ohio: Slavica Publishers, 1983. P. 341.

«Рассказчик, сохранивший прежнюю языковую маску, отождествлен с „автором“, литератором, заговорившим от первого лица. <���…> Автор выдает голос рассказчика за свой собственный» ( Чудакова М. О. Поэтика Михаила Зощенко. М.: Наука, 1979. С. 61).

О травматических истоках творчества Зощенко см.: Жолковский А. К. Михаил Зощенко: Поэтика недоверия. М.: Школа «Языки русской культуры», 1999.

В изд.: Вагинов К. К. Полн. собр. соч. в прозе. СПб.: Академический проект, 1999. С. 513–585. В дальнейшем по этому изданию приводятся все цитаты из Вагинова (страницы указываются в основном тексте в скобках после цитаты).

Герасимова А. Труды и дни Константина Вагинова // Вопросы литературы. 1989. № 2. С. 152. О поэтике метапрозы у Вагинова также см.: Bohnet Christine. Der Metafiktionale Roman: Untersuchungen zur Prosa Konstantin Vaginovs. München: Otto Sagner, 1998.

«„Труды и дни Свистонова“ — роман о победе. О победе искусственного, выдуманного, созданного мира, о победе искусства — как в финале „Козлиной песни“. Но там, в том финале, еще не ясно, чем оборачивается эта победа, что она несет на самом деле, чем является победивший искусственный мир. А ведь он является смертью. Так обманываются герои „Трудов и дней…“ и прежде всего сам Свистонов. <���…> Он даже не метафизический злоумышленник; он — орудие искусства и должен принести „в жертву Аполлону“ всех кругом и себя в первую очередь» ( Герасимова А. Цит. соч. С. 154–155).

Интересно, что каждая из этих «новелл» в зародыше несет в себе черты постмодернистского искусства: действия персонажей первых двух заметок напоминают перформанс, описание «героя» третьей перекликается с эстетикой боди-арта.