Питер Акройд - Венеция. Прекрасный город

Когда Наполеон перешел реку По, конец Венеции был близок. Был назначен новый provveditore (хранитель венецианских территорий) с официальной целью «сохранить спокойствие республики и предоставить поддержку и утешение ее гражданам». Этот явно неуместный оборот предполагает наличие паники. Когда Наполеон оккупировал Верону, provveditore со своими людьми вступил с ним в переговоры. Наполеон был любезен и даже дружелюбен, но не пошел ни на какие уступки. В донесении говорилось, что он в самых дружеских выражениях грозил потребовать выкуп в шесть миллионов франков за то, что город не будет поврежден. У венецианцев не было армии, только остатки флота. Они были совершенно беззащитны. Тем временем Наполеон продолжал кампанию по оккупации венецианских территорий.

Государственная политика венецианского нейтралитета в отношениях с Францией и Австрией теперь обернулась против города. Французы обвиняли Сенат в помощи Австрии, а австрийское правительство, разумеется, упрекало венецианцев в помощи Бонапарту. Дож и Сенат бездействовали. От страха они словно лишились дара речи. Падуанский писатель Ипполито Ньево сказал об этом периоде: «Венецианская знать – это труп, который нельзя оживить».

Когда между Францией и Австрией был заключен мир, Бонапарт стал дожидаться момента, когда Венеция сама упадет к нему в руки. Он ждал ее реакции. 20 апреля 1797 года он послал корабль в бухту Лидо. Венецианский галеон его атаковал. Этого было достаточно для объявления войны.

Венецианский Сенат собрался на долговременное заседание.

Наполеон подстрекал жителей материковых городов поднять восстание против венецианского правления. 25 апреля к Бонапарту были посланы два венецианских аристократа. В напускном гневе он был великолепен. Он упрекал венецианцев за жестокость по отношению к его солдатам. «У меня не будет инквизиции и прочих проявлений варварства», – пообещал он. И закончил словами: «Я буду для венецианского государства Аттилой». Он кое-что знал о венецианской истории. За обедом он потребовал от венецианского казначейства репарацию в двадцать два миллиона франков.

29 апреля французские солдаты оккупировали венецианские границы. Когда на следующий день испуганные власти города собрались на заседание, залпы французской артиллерии были уже явственно слышны. Дож, ходивший взад-вперед по залу в своих личных апартаментах, где было решено собраться из соображений безопасности, сказал: «Сегодня мы не можем чувствовать себя в безопасности даже в собственных постелях». Затем поднялся прокуратор. «Я вижу, что таково положение по всей стране, – сказал он. – И здесь я ничем не могу помочь. Для честного человека любая страна – его отечество; он может найти для себя занятие и в Швейцарии». Его уговорили остаться, и он утешился понюшкой табаку. Аристократы в надежде избежать вторжения согласились ввести любые демократические изменения, которых потребует Бонапарт.

На следующий день, 1 мая, дож обратился к собравшемуся Большому совету. Он сказал, что необходимо любой ценой заключить мир с Наполеоном, и посоветовал молиться. Окончательное решение было отложено на несколько дней, в течение которых венецианские посланники курсировали между городом и лагерем Наполеона.

Они капитулировали по всем пунктам. Большой совет собрался 12 мая, чтобы ратифицировать протоколы переговоров. Необходимого кворума в шестьсот человек не набралось, но заседание решили начать. Едва перешли к обсуждению вопроса о принятии «предложенного временного репрезентативного правительства», французского правительства, как послышались выстрелы. В действительности это был салют корабля, покидавшего Лидо, однако патриции решили, что это канонада наступающей армии. Их охватила паника. «Ставьте вопрос на голосование!» – призвал дож, торопясь закрыть собрание. Большой совет подчинился и вскоре покинул зал, чтобы больше никогда туда не возвращаться.

Ипполито Ньево вспоминает: «Шестьдесят лет спустя у меня перед глазами все еще стояли эти испуганные, подавленные, встревоженные лица. Я мысленно вижу смертельную бледность одних, беспорядочные, словно у пьяных, жесты других, нервную торопливость большинства – казалось, они охотно повыпрыгивали бы из окон, чтобы избежать позорной сцены».

В воспоминаниях того времени рассказывалось, что дож, вернувшись в личные апартаменты, отдал свой герцогский берет слуге. «Возьми его себе, – сказал он. – Он мне больше не понадобится». Так перестала существовать Венецианская республика. Последний карнавал перед концом был задуман как самый роскошный и самый дорогой за всю историю города.

15 мая французская армия оккупировала город. В официальном отчете, предоставленном по этому поводу Бонапарту, сообщалось, что простые венецианцы «молча удалялись к себе в дома, восклицая со слезами: „Венеции больше нет! Святой Марк низвергнут!“» Лев Святого Марка действительно был снят с колонны, а на площади водружено Древо свободы. Знаки отличия дожа и Золотая книга патрициев подверглись ритуальному сожжению. Бывший дож и члены Большого совета присоединились к танцам вокруг Древа.

Таков был конец государства, просуществовавшего более тысячи лет. Самое древнее правительство в Европе оказалось еще одной косвенной жертвой Французской революции.

Наполеон разграбил произведения искусства и сокровища Венеции, как некогда она сама разграбила Константинополь и другие владения своей империи. Перенесение четырех бронзовых коней в Париж – совсем другая история; шестьсот лет назад они были похищены венецианцами из Константинополя. Они всегда были военными трофеями. Потом Наполеон обменял и саму Венецию. Осенью 1797 года он передал ее Австрии согласно договору campo Formio . Через восемь лет, разбив австрийцев, он взял ее назад. В 1805 году она вошла в объединенное Итальянское королевство. Это стало очередным унижением для Венеции, привыкшей держаться особняком от остальной Италии. Она никогда не участвовала в формировании национального самосознания итальянцев и неохотно согласилась с положением периферии государства. В 1814 году город снова оказался под властью Австрии. Он с достоинством принял эти изменения режима и склонил голову. Теперь он наблюдал за перипетиями своей судьбы.

В начале XIX века Наполеон занялся строительством общественных сооружений. На западном конце площади Сан-Марко был воздвигнут новый королевский дворец. Церкви и монастыри, расположенные прямо за Арсеналом, были снесены, на их месте разбили публичные сады. К ним была проложена новая дорога вдоль побережья, Виа Эуджения, теперь известная как Виа Гарибальди. Строительство общественных сооружений продолжалось и при австрийской оккупации. Лагуна была укреплена. В 1854 году был возведен мост Академии, второй мост через Большой канал. Однако самые радикальные изменения имели отношение к строительству железнодорожного моста, соединившего Венецию с материком. Город перестал быть островом и утерял веками освященный статус убежища от мира. Это означало и окончательную утрату основополагающего значения воды. Венеция стала городом не столько естественного, сколько механического времени. Возможно, сбылось древнее предсказание. В начале 1500-х годов дож Андреа Гритти обращался к дельфийскому оракулу. В то время ходили упорные слухи о неминуемой гибели Венеции. И в Дельфах, рядом со статуей Аполлона, ему привиделась панорама Венеции, окруженной не морем, а зелеными полями. Пророчество было истолковано так: когда Венеция станет частью суши, республика погибнет.