Олард Диксон - Мистерии Мухомора

Грибы остались за спиной, а прямо под ногами виднелся большой ров. Посмотрев вниз (было очень глубоко), я увидела ручеек и подумала, что это, наверное, то, что осталось от большой реки. На том берегу была песчаная земля желто-оранжевого цвета и стояли сосны. Я даже не успела подумать, хочу ли я оказаться там, а моя лиса уже взяла меня за шкирку и перепрыгнула на другую сторону. Я спросила ее: "Как тебя зовут?" Вновь возникли буквы "РЕК…", и послышалось слово "Дилги". Я спросила о том, что означает первое слово, и получила ответ: "Скачущая через реку".

Погода стояла пасмурная и туманная. Посмотрев вокруг, я осознала, что все было обычных размеров, и мне захотелось просто погулять. Чем дальше я заходила в лес, тем больше увеличивалась в размерах… Я стала выше сосен и елок и в конце концов поняла, что шагаю по земному шару, как по маленькому крутящемуся мячику. Так я обошла двумя-тремя шагами всю планету и вернулась в то же место (в своем нормальном размере), где оставила лису. Мы с ней были одного роста. Я посмотрела в ее глаза – они были наполнены кровью. Тогда я поинтересовалась, не обижает ли ее кто-нибудь. Без слов мы пошли в лес, и тут я поняла, что это волки [обидели лису]. Стая волков уже ждала встречи с нами. Я начала превращаться в какого-то первобытного гиганта, одетого в шкуру, и ощутила в своей руке дубину.

На поляне под деревом валялся волк. Он был пьян. Я обратилась к лисе с вопросом: "С этим ты не ладишь?" В следующий момент я оказалась уже нормального роста, а в моей руке была уже не дубина, а куриная нога. Пришла мысль: сунуть эту ногу в волка, прямо в солнечное сплетение. Я так и сделала. Волк изменился.

"Лиса, – сказала я, – вы должны жить в мире". После этого я взяла лапу лисы и лапу волка и хотела их соединить, но лиса отпрянула. Тут же мы оказались на том же самом месте, что и в первый раз, когда перепрыгивали ров. Лиса посмотрела на меня и сказала, что хочет есть. Я сама превратилась в лису, и мы вместе начали искать подходящую еду. Появилась куропатка, и моя лиса впилась в нее, я же не могла понять, как можно есть ее сырой. Когда лиса жевала птицу, я чувствовала сочный вкус мяса. Вскоре я тоже стала есть, а после – опять стала собой.

Потом мы вновь очутились на поляне, где был волк. Я не оставляла надежды их помирить, но волка нигде не было. Зато на пне лежала змея, свернувшись калачиком. Быстрым движением она бросилась на меня и обвилась вокруг тела. Мой рост начал увеличиваться. Змея держала меня очень крепко. Мне нечем было дышать. Тогда я снова приняла свой обычный размер. Змея не отпускала. Ее голова приблизилась к моим глазам. Я спросила: "Будешь моим духом-помощником?" Голова змеи стала огромной. Открытая пасть была прямо передо мной, и я даже подумала, что сейчас она проглотит меня целиком. Но змея сказала: "Да" и улетела.

Мы вновь очутились на том месте, куда всегда возвращались. Мне захотелось попасть в свой мир, и мы перенеслись к тому месту, где росли мухоморы. Здесь уже было солнечно и ярко. Лиса забралась на шляпки, из которых стали вырастать пружинки. Она стала бегать по ним назад и вперед. У меня возникло ощущение, что это я прыгаю, и от этого стало весело. Затем наступила темнота, и я открыла глаза в обычном мире» [53].

Комментируя это путешествие, следует особо подчеркнуть, что рассказчица, московская шаманка Дэлги, никогда не употребляла мухоморы. Тем не менее ее переживания от начала и до конца соответствуют интоксикации мухомором средней тяжести, для которой характерна микро- и макроскопия (изменение размеров) и виденье духов, о чем еще пойдет речь в дальнейшем. Нельзя полностью отвергнуть то, что рассказчица не знала о чужих опытах с мухомором, что могло дать ход формированию личных видений, но, вероятнее всего, здесь мы имеем дело с ИСС, повторяющим мухоморный экстаз без принятия галлюциногенного гриба и без знания особенностей, возникающих при этом. Этот случай далеко не единственный в своем роде, когда несведущий человек встречается в ИСС с духами мухоморов и испытывает типичные для отравления мухомором переживания, хотя сам вообще не употребляет психотропных веществ.

Рис. 3.11. Виллет.Галлюцинации Красной Шапочки.

Рис. 3.12.Н. Куведро. Нанесение психотропной мази перед полетом на шабаш. Гравюра на меди. XVII в.

Рассказы о превращении в волка с помощью мухоморов встречаются редко, однако, поскольку именно ликантропию (греческ. «человек-волк») принято считать классическим случаем «оборотничества», мы не можем оставить эту тему без внимания.

В средневековой Европе ликантропия носила характер эпидемии, особенно во Франции. Е.А. Шервуд пишет: «Больные представляли себя обросшими шерстью, с ужасными когтями и клыками и утверждали, что во время своих ночных скитаний разрывали людей, животных и в особенности детей. Нередко в деревнях ловили ликантропов, бегавших на четвереньках и подражавших вою волков. Их считали колдунами, принявшими звериный облик, чтобы причинить побольше вреда христианам. На "оборотней" устраивали облавы и подвергали обычной для колдунов казни – сожжению» [83, c. 261].

В народном воображении колдун или ведьма физически превращались в животных во время полнолуния и в таком обличии попадались на глаза людям. Общераспространенным фольклорным сюжетом является встреча охотника с огромным волком (или другим зверем). Волк нападает на охотника, и последний, защищаясь, отсекает ему лапу. Животное убегает, а лапа становится человеческой ладонью. По возвращении домой охотник застает одного из жителей деревни (часто – собственную жену) без руки. Далее следуют обвинение в колдовстве и насильственная смерть «оборотня».

Подобные истории о встрече с волком-оборотнем или даже о волке, переодевшемся в человека, легли в основу многих произведений, например в сюжет о Красной Шапочке (заметим, красной), который является литературной обработкой французского и итальянского средневекового фольклора (рис. 3.11). В реальной сказке мать посылает девочку к больной бабушке с молоком и хлебом (молоко – известный абсорбент при отравлении мухомором). Волк опережает ее, готовит из тела бабушки еду, а из крови – напиток и угощает этим Красную Шапочку. Потом он предлагает ей раздеться, лечь с ним рядом, а потом съедает. На этом сказка и заканчивается.

Надо признать, что в такие рассказы не верили многие служители церкви, что, тем не менее, не мешало гореть инквизиторским кострам. В высказываниях святого Августина мы находим следующее представление об «оборотничестве»: «Широко известно, что посредством определенных колдовских заклинаний и дьявольской силы люди могут обращаться в волков… но при этом они не теряют человеческого рассудка, и их ум по своему уровню не становится равноценным звериному. Это нужно понимать буквально так: дьявол не может создать видимость того, чего на самом деле не существует, так как ни заклинаниями, ни злыми силами нельзя ум и тело физически превратить в звериные… но человек в своих фантазиях и иллюзиях может казаться себе животным, ощущать себя четвероногим» [84].