Ольга Ковалик - Галина Уланова

В улановском мифотворчестве болезненная «вагановская тема» теряла остроту по мере возрастания славы и педагога, и ее подопечной. 16 мая 1938 года после спектакля, посвященного десятилетию творческой деятельности Улановой, Агриппина Яковлевна писала: «Милая Галя, благодарю за цветы и радуюсь, что моя работа смогла принести пользу моей ученице. Желаю дальнейших успехов». Через десять лет ее тон изменился: «Дорогую юбиляршу Галюшу поздравляю и желаю еще много, много лет украшать своим талантом дорогое искусство». Ваганова уже с гордостью подчеркивала свою причастность к блистательной карьере воспитанницы, накинув годик своему наставничеству: «Г. Уланова — тонкая, хрупкая, неземное создание, осталась и до сегодняшнего дня такой же, какой оканчивала школу. Она училась у меня последние четыре года и десять лет после окончания ее продолжала заниматься у меня, постоянно совершенствуя свой талант».

Незадолго до смерти Галина Сергеевна говорила с раздражением: «Класс усовершенствования весь строился для Дудинской, которую Ваганова заслуженно обожала. Я и Таня были вроде ни при чем».

Сказать по чести, Уланова считала своей учительницей Марию Федоровну. Став балериной Кировского театра, партии разучивала сама, на уроки Агриппины Яковлевны ходила исключительно «для тренировки». В 1930-е годы в разговорах с друзьями она подчеркивала, что предпочитает мамин класс, отдавая должное тому, что взяла у Вагановой, — постановке корпуса, технике, точности и завершенности движений.

А. А. Белинский, кажется, первым решился написать: «Из песни слова не выкинешь, и я считаю себя вправе назвать имя выдающегося человека, о котором Галина Сергеевна не сказала ничего хорошего. Речь идет об Агриппине Яковлевне Вагановой. Конечно, здесь имела место обида за обожаемую мать Марию Федоровну Романову, которую Уланова считала своим первым и главным педагогом, но сразу вслед за этим назывался Асаф Мессерер, в классе которого Уланова занималась уже в Большом, а предвоенные годы в Ленинграде вроде бы не упоминались».

Действительно, ленинградский период балерина буквально вытравила из своих воспоминаний, оставив только эпизоды, необходимые для логической непрерывности жизнеописания, которые, впрочем, тоже тщательно «прополола». Многое в улановской судьбе 1920—1930-х годов подверглось «проклятию памяти». И работа с Вагановой — не исключение.

Общение с педагогом Уланова начала не с чистого листа. Дома она не раз слышала разговоры о «деятельной Груне», которая любила влетать на «чужие» уроки характерного танца, пантомимы, поддержки, чтобы понаблюдать за «своими девочками», дать им «дельные советы», а иногда и высмеять карикатурным показом. За острым словцом Ваганова в карман не лезла, меткими «фигурами речи» сыпала как из рога изобилия. Расхлябанность она презирала. Каждой опоздавшей, независимо от обстоятельств, приказывала, даже не обернувшись: «За дверь!»

Предлагаемую комбинацию движений Ваганова не повторяла дважды. Показы ее, сопровождаемые доходчивым объяснением нового па, отличались безупречностью. Ученице, не успевшей схватить задание на лету, она вкрадчиво говорила: «Ты врешь, милая. Отойди, поучись наглядно, а то ты мешаешь». Этого тихого, язвительного тона воспитанницы очень боялись, поэтому внимание в классе было стопроцентным, разговоры даже шепотом категорически запрещались, а отдача выходила «стахановской».

Ваганова не церемонилась с юными воспитанницами. Но те прощали ей обиды, понимая, что колкие сравнения, подчас сгущающие краски слова точно укажут на их недостатки. Любая ее похвала заканчивалась разбором изъянов как в технике, так и в «выражении эмоций». Причем свои замечания педагог никогда не откладывала на потом, чтобы недочеты «не застоялись». Она была очень изобретательна по части прививок суровой дисциплины на уроке, видя в том «начало воспитания ответственности».

Ярчайшая личность Вагановой выламывалась даже из экстравагантной балетной среды и давала поводы для самых различных разговоров. По углам шептались, что она «любит портить девушек». Когда Марина Семенова вышла замуж за премьера балетной труппы 33-летнего Виктора Семенова, «молодой» сразу ощутил влияние Агриппины Яковлевны на свою юную жену. К личным мотивам прибавилось профессиональное соперничество. Вскоре Виктор Александрович возненавидел «Грушу».

Но это дела семейные, а Галя, к счастью, не с улицы была зачислена в училище, поэтому родители постарались оградить ее от «женских» советов, которые Ваганова любила давать своим ученицам. Их куда больше интересовали вопросы профессионального роста дочери. Сможет ли замкнутая субтильная девочка сработаться с требовательным, язвительным педагогом? Они напутствовали Галю пожеланием терпения и призывом серьезно обдумывать каждое задание педагога.

Ровно в девять часов утра Ваганова стремительной походкой вошла в зал, где новые ученицы, заблаговременно полив пол из лейки, робко заняли места у балетного станка. Через полвека во время съемок фильма «Мир Улановой» Галина Сергеевна быстро нашла знакомую палку: «Это — мой давний станок, где я когда-то девочкой стояла, я его узнала по выщербине».

Увидев педагога, девочки сделали глубокий реверанс. Та в ответ кивнула головой, и началась очень сложная, максимально напряженная творческая работа. Ваганова всегда заранее готовилась к уроку, продумывая его в деталях, при ученицах не позволяла себе никаких «озарений», даже простейшее «физическое действие» разбирала на что и как, «Иногда она заставляла нас записывать на французском языке комбинации уроков. Но этого было мало. Нам приходилось зарисовывать позы, которые она задавала», — вспоминала Вечеслова. Эти «художества» ученицы называли «вспомогателями».

Агриппина Яковлевна превращала сложную рутинную работу в созидательный процесс, приохочивавший ее воспитанниц к поиску выразительного рисунка самых разнообразных движений. Им не терпелось, преодолев один этап экзерсиса, вступить в борьбу с новыми трудностями. Педагог советовала ученицам не только беречь полученный от нее творческий «капитал», но и наживать с него проценты. На протяжении всей артистической карьеры отдача от вдумчиво постигнутых вагановских приемов была колоссальной. Однако и жертвы приносились немалые: классический танец диктовал воспитанницам жизненный уклад и ритм.

«Для того чтобы свободно заниматься в классе Агриппины Яковлевны, нужно знать и хорошо усвоить ее систему преподавания. «С наскока» в этом классе работать нельзя», — отмечала Галина Сергеевна. Она откровенно признавалась:

«Мне у Вагановой было трудно. Она давала экзерсис у станка, потом на середине зала… Агриппина Яковлевна с начала до конца вела урок в таком быстром темпе, что ученик сразу терялся, не мог быстро ориентироваться и поспевать за движениями и комбинациями. Артисты не ее школы вообще никак не могли поспеть за нашими темпами. Только освоив вагановскую методику, возможно выдержать такое. Благодаря таким темпам ее уроки вырабатывали большую выносливость…