Джон Норвич - История Сицилии

Но времена меняются. В августе 1759 года испанский король Фердинанд VI умер в возрасте сорока шести лет. Он никогда не отличался крепким душевным здоровьем, а кончина годом ранее любимой жены, откровенно уродливой Марии Барбары де Браганса, и вовсе ввергла его в пучину отчаяния. Он отказывался бриться и менять одежду, просиживал в неподвижности до восемнадцати часов подряд. Как ни странно, он был достаточно хорошим правителем (впрочем, в этом немалая заслуга его супруги). Вместе они с Марией Барбарой восстановили национальные финансы – безнадежно подорванные предшественниками на троне, Филиппом V и Елизаветой Фарнезе, – построили грозный флот, щедро покровительствовали искусствам и наукам и сумели усмирить инквизицию, положив конец публичным аутодафе, которые шокировали просвещенную Европу восемнадцатого столетия. Многие монархи были куда хуже.

Королевство перешло к сводному брату Фердинанда, Карлу, которому соответственно пришлось передавать неаполитанский престол другому члену своей семьи. Его старший сын Филипп, увы, не годился на эту роль: второго сына, тоже Карла, сделали принцем Астурийским и официально назначили наследником испанского престола; Неаполь поэтому достался третьему сыну короля, Фердинанду, в ту пору восьмилетнему мальчику. Покончив с этими трудами, Карл и Мария-Амалия, взяв с собою четверых старших детей – двоим младшим места не нашлось и они путешествовали на отдельном корабле, – отплыли в Барселону. 9 декабря они прибыли в Мадрид, где король воссоединился со своей суровой матерью (та правила страной как регент) впервые после разлуки двадцать восемь лет назад. Мать и сын жарко обнялись, однако Карл быстро дал понять, что ныне он сам себе хозяин и отнюдь не собирается допускать влияния Елизаветы на государственные дела. Она не возражала, поскольку к тому времени уже находилась в почтенном возрасте, чудовищно растолстела и почти ослепла. Вскоре она вернулась в свой дворец в Сан-Ильдефонсо и больше никогда – даже в связи со смертью Марии-Амалии всего три месяца спустя – не бывала в Мадриде.

Пускай Карла нельзя было назвать интеллектуалом, он отличался трудолюбием и добросовестностью, был глубоко набожным и предельно искренним человеком; он оставил свое королевство потомкам значительно более богатым, чем принял. Как он сам писал в 1750 году:

В этом году я завершил выплату всех долгов, накопленных за последнюю войну [117] Имеется в виду война за австрийское наследство (1740–1748). , и все еще располагаю 300 000 дукатов в сбережениях своей казны. В ознаменование этого я отменил установленный donativo [налог], одобренный сицилийским парламентом, хотя нынешняя сумма была больше всех, за какие голосовали ранее; сообщил им, что сию пору мне нет истинной нужды в этих средствах, так что пусть они сохранят деньги, пока те не понадобятся. Итак, я отменил сей налог и посвятил все свое внимание заботам о благосостоянии моих подданных, ибо я желаю спасти свою душу и попасть на небеса .

Неаполь радениями Карла преобразился, сделался одной из великолепнейших столиц Европы. Карл был одержим манией строительства. Еще в начале своего правления он возвел здание оперного театра Сан-Карло, хотя на него самого опера навевала скуку. Далее появились огромные охотничьи замки в Портичи, Каподимонте и Торре-дель-Греко, а также, позднее, громадный дворец в Казерте, способный выдержать сравнение с Шенбрунном или даже с Версалем. К концу своего правления он затеял строительство здания, ставшего известным как Реале Альберго деи Повери, с фасадом длиной 354 метра, предназначенного для размещения, кормления и образования городских неимущих. При этом он неизбежно сталкивался, снова и снова, с непреклонным консерватизмом своих подданных, в особенности церкви. В 1740 году, например, Карл публично заявил, что приглашает евреев селиться в столице; священники и монахи в ответ возбудили в народе недовольство, и когда влиятельный иезуит отец Пепе заверил короля, что он никогда не обретет сына, покуда в городе останется хоть один еврей, королю пришлось уступить. На протяжении семи лет евреев привлекали в страну; после 1747 года их вновь стали изгонять.

К сожалению, помимо упомянутого выше благородного отказа от donativo и двух полезных и прибыльных торговых соглашений с Тунисом и Османской империей Карл мало что сделал для Сицилии. После коронационного визита он больше не бывал на острове, а Мария-Амалия вовсе не видела сицилийских берегов. Единственное наследие короля Карла III – его статуя, и даже ту отлили из бронзы, которую ранее пустили на изготовление статуи австрийского императора и переплавили, когда исчезла необходимость демонстрировать верноподданность австрийцам.

Но правильно ли обвинять Карла в пренебрежении Сицилией? Удостоились бы сицилийцы большего внимания от своего государя, выкажи они хоть малейшее стремление к разрешению собственных проблем? Вполне вероятно – однако они ничего такого не показали. Всякая попытка реформ немедленно блокировалась парламентом. Когда король Карл учредил структуру под названием Верховный магистрат торговли, призванную контролировать, среди прочего, таможенные пошлины, доходы с копей, рыболовных промыслов, поставок продовольствия и добычи соли, выяснилось, что предполагается невиданное: что бароны могут получить меньшинство голосов, если государственные чиновники и торговцы объединятся. Этого было более чем достаточно, чтобы новшество отвергли – его деятельности препятствовали на каждом шагу, и спустя несколько лет Карл признал свое поражение.

Провал этой затеи был тем более трагическим, что ее реализация почти наверняка привела бы к улучшению состояния дорог на острове, изрядно запущенных со времен Римской империи. Рядом с Палермо тянулась на несколько миль мощеная дорога, однако на протяжении большей части восемнадцатого столетия единственными направлениями передвижения в других районах острова служили тропы, протоптанные мулами и их погонщиками, что подразумевало переход вброд рек, невозможный в сезон дождей. Колесные средства передвижения отсутствовали; поездка по суше из Трапани в Мессину (225 миль) обычно занимала около трех недель. Неудивительно, что большинство предпочитало путешествовать морем. Последствия такого состояния дорог для сельского хозяйства и промышленности вообразить нетрудно: каким образом крестьянину или мастеровому из глубинки было выбраться с товаром на ближайший рынок, не говоря уже о появлении на побережье? Не забудем и о проблемах управления: как следовало управлять островом вице-королю, если до большей части территории было попросту не добраться?

Это лишь некоторые из тех хлопот, какие Сицилия доставляла всем, кто пытался ей помочь. Рано или поздно все эти люди приходили к логичному умозаключению: остров ни на что не годен, лучше всего оставить его в покое.