Джон Норвич - История Сицилии

Именно тогда, в 1783 году, их отношения завершились. Гревилл к тому времени растратил значительное семейное состояние и потому нуждался в богатой жене, а Эмма являлась серьезным препятствием к реализации этого плана. Он ломал голову, как поступить с любовницей, и тут его посетило озарение: почему бы не передать ее опечаленному и одинокому дядюшке? Сэр Уильям не стал возражать. Ему требовалась женщина, причем не только для постельных утех, но и в качестве хозяйки салона, а Эмма (она славилась красотой, и ее уже неоднократно рисовал Джордж Ромни [122] Английский художник-портретист, автор более 60 портретов Эммы Гамильтон. – Примеч. ред . ) наверняка будет иметь шумный успех в неаполитанском обществе. Словом, он принял предложение своего племянника и даже согласился оплатить переезд Эммы в Италию.

Со своей стороны, Эмма испытывала смешанные чувства. Гревилл не посмел сказать ей правду. Он просто велел Эмме отправиться в Неаполь на продолжительный праздник, пока он улаживает некие дела в Шотландии, и она пришла в ярость, когда сэр Уильям (ему перевалило за пятьдесят, то есть он был старше своей нареченной минимум вдвое) мягко сообщил ей, что новое «назначение» будет постоянным и что ей предстоит сделаться его любовницей. Но – сэр Уильям был человеком вполне обеспеченным и подобающе воспитанным, жил в красивом доме посреди прекрасного города и поклялся, что она станет вести жизнь даже роскошнее той, к какой уже успела привыкнуть. Вскоре Эмма поняла, что ей выпала невероятная удача.

Поскольку мать Эммы сопровождала дочь – ради соблюдения внешних приличий – в качестве компаньонки, не было никаких оснований спешить с браком, который в итоге заключили только в 1791 году, когда сэру Уильяму исполнилось шестьдесят, а Эмме двадцать шесть лет. Разница в возрасте не имела значения: она наконец стала леди Гамильтон, под этим именем вошла в историю и сохранила его до конца своих дней. К тому времени сэр Уильям обучил ее французскому и итальянскому языкам, пению и танцам; ее красота, неотразимое очарование и необыкновенный театральный дар сделали все остальное.

Она действительно имела успех. Сам Иоганн Вольфганг фон Гете, который провел два года в Италии (1786–1788), восхищался тем представлением, которое она именовала «живыми картинами»:

Гамильтон – человек тонкого всеобъемлющего вкуса; познав все царствия подлунного мира, он, наконец, удовлетворился прекрасной женщиной – лучшим творением величайшего из художников… Она англичанка около двадцати лет… Старый рыцарь заказал для нее греческий костюм, который ей поразительно идет. В тунике, с распущенными волосами, манипулируя парой шалей, она принимает самые разнообразные позы, меняет выражение глаз и лица, причем столь искусно, что зрителю кажется, будто он грезит наяву. Творения художников, которые считали их своей удачей, зритель видит в движении, в восхитительном разнообразии и совершенстве. Вот она стоит, вот опускается на колени, сидит, потом лежится. Мы видим ее серьезной или печальной, игривой или ликующей, кающейся или бездумной; она то угрожает, то страждет – все эти состояния души быстро сменяют друг друга. С удивительным вкусом она драпирует шали по-разному в зависимости от выражения лица; из одной и той же косынки она способна сделать различные головные уборы. Старый рыцарь держит в руках лампу и всей душой сопереживает этому зрелищу. Он уверен, что может разглядеть в ней сходство со всеми известнейшими древностями, со всеми чеканными профилями сицилийских монет – даже с самим Аполлоном Бельведерским. Как бы то ни было, не подлежит сомнению, что представление уникально. Мы любовались им два вечера подряд с несказанным наслаждением .

Что же касается ее пения, она пела достаточно хорошо для того, чтобы несколько лет спустя исполнить одну из сольных партий в гайдновской «Мессе по Нельсону». Более того, она даже получила предложение (которое решила не принимать) петь ведущие партии в Мадридской опере. Словом, Эмма была феноменом своего времени, и не будет преувеличением сказать, что она взяла благопристойное, лишенное творческого воображения общество Неаполя буквально штурмом.

Среди ее «жертв» оказались и король с королевой. Она и ее муж часто обедали с монаршей парой в семейной обстановке, а после обеда Эмма и Фердинанд пели дуэтом. Луиза Виже Лебрен, написавшая ее портрет (и бежавшая в Италию с дочерью от ужасов французской революции), утверждала, что леди Гамильтон делилась с королевой лакомыми кусочками политических сплетен; сама же Эмма писала своему бывшему любовнику Гревиллу:

Пришлите мне новостей, политических и частных; ибо, против моей воли и в силу моего положения здесь, я угодила в политику, и мне нужны новости для нашей дорогой и любимой королевы, которую я обожаю всем сердцем. Я просто не могу жить без нее, потому что она мне как подруга и даже больше… У нее чистейшая душа, такая строгая и праведная…

Бедной Марии-Каролине и вправду требовалось утешение. Французская революция приобретала все больший размах, и королева изрядно тревожилась за свою сестру Марию-Антуанетту; в марте 1792 года пришло известие о внезапной смерти ее брата, императора Леопольда [123] Ранее великий герцог Тосканский, Леопольд наследовал своим родителям Францу I и Марии Терезии в 1790 году. . Проживи тот достаточно долго, он мог бы, пожалуй, спасти французскую монархию. Единственным среди прочих правителей Европы о том же помышлял король Швеции Густав III, но он погиб еще до завершения того же месяца. Правда, старшая дочь королевы стала императрицей – она вышла замуж за сына Леопольда, Франца, в 1790 году, – однако никто из них не имел возможности помочь одинокой, заключенной в тюрьму Марии-Антуанетте.

Ситуация стабильно ухудшалась на протяжении лета, а 20 ноября сардинский посол доносил своему правительству:

Решено, что французская эскадра отплывет в Неаполь и Чивитавеккью, чтобы атаковать и разграбить эти поселения… Указанная эскадра, которая ныне должна находиться в Ливорно, способна достичь Неаполя в течение двух дней… Этого вполне достаточно, чтобы породить неописуемую тревогу. Шевалье Актон [124] Коммодор, позже сэр Джон Актон, баронет, прибыл в Неаполь в 1778 году для возрождения сицилийского флота. Благодаря своим талантам он быстро занял должность главного министра. , безусловно, наделен великими качествами… но он почти не получает поддержки… Его Величество ежедневно убывает на охоту, как будто ничего не происходит; большинство подчиненных главного министра – омерзительные посредственности. Ему приходится заниматься всем сразу и непрерывно отбиваться от интриг, проявлений невежества и недоброжелательности. Между тем все настолько перепуганы, что каждый думает о спасении имущества и бегстве .