Десмонд Сьюард - Генрих V

Солсбери, новый наместник короля, собрал свежее войско. Повсюду он разослал своих разведчиков, которые должны были узнать о дислокации различных сил дофинистов, собиравшихся вторгнуться на территорию Нормандии. Солсбери намеревался атаковать каждый из отрядов противника по отдельности и заставить дофина отказаться от осады Алансона и мысли о вторжении в Нормандию. Граф совершал рейды в глубокий тыл расположения противника. После набега на Анжу он сообщил Генриху, что «мы доставили домой самый дорогой и большой животный трофей», подразумевая под этим угнанные у несчастных крестьян целые стада лошадей, крупнорогатого скота, овец и свиней, что теперь его люди передохнули и были готовы нанести новый удар. [203] Rymer, op. cit., Vol. X, p. 131. Солсбери страшно повезло, что противник, численность армии которого значительно превосходила маленькое войско англичан, не объединил свои военные силы для вторжения [314] в Нормандию. Вместо этого они повернули на запад и начали осаду Шартра.

Однако такое изменение направления дофином было довольно тревожным, поскольку он взял Монмирай и угрожал Парижу. Теперь столица была со всех сторон обложена его сторонниками, с которыми парижанам придется смириться также, как в прошлом им пришлось смириться с бургундцами. Герцог Эксетер со своим крохотным гарнизоном оказался отрезанным от внешнего мира. К счастью для англичан, у дофина были плохие советники и он не сконцентрировал все свои войска в одном месте. Сложившаяся ситуация грозила Генриху потерей Парижа.

Вдобавок начались беспорядки в Пикардии. Там Жак д'Аркур (чье графство Танкарвиль в Нормандии было конфисковано Генрихом и пожаловано покойному сэру Джону Грею) с видимым успехом совершал нападения на отдельно стоявшие крепости бургундцев и англичан. Естественно, что такое оживление противника не могло серьезно не встревожить как граждан Кале, так и герцога Филиппа. По словам короля, Пикардия нуждалась в «лучшем правлении».

В самый разгар этих срочных приготовлений к войне Генрих, тем не менее, каким-то образом умудрился найти время для своих благочестивых устремлений. Он обратил особое внимание на бенедиктинцев, которые, на его взгляд, остро нуждались в реформировании. Возможно, он руководствовался политическими мотивами, или же на его решение оказали воспоминания о бывших политических симпатиях этих монахов. Община в Вестминстере включала несколько сильных и горластых приверженцев Ричарда И. Монахи же из Шрусбери [315] и Венлока потворствовали побегу сэра Джона Олдкасла, невзирая на его еретические взгляды, по всей видимости, исключительно из чувства ненависти к узурпировавшим трон Ланкастерам. «Старые английские черные монахи» были известны своей агрессивностью; архидьякон монашеского ордена в Вестминстере иногда облачался в боевые доспехи. Люди, которые были не согласны, что Бог вдохновил Ланкастеров на захват власти, по всей вероятности, обладали нездоровыми духовными и политическими воззрениями. Однако причина вмешательства короля в их дела, осуществляемая им в почти Тюдоровском стиле, коренилась в его решимости навязать королевскую волю во всех сферах церковной жизни. Жалоба «некоего фальшивого брата» на то, что бенедиктинцы перестали придерживаться своих правил, была выслушана королем с большим участием. На предмет того, что делать, он даже проконсультировался у приора монастыря Маунт Грейс в Йоркшире, Дэна Роберта Лейтона (который и сам прежде был черным монахом); картезианцы, «которые никогда не подвергались реформированию ввиду того, что никогда не сходили с правильного пути», благодаря своему суровому аскетизму и неподдельной святости, были в то время самым уважаемым религиозным братством, однако, являясь пустынниками, они едва ли могли быть подходящими советниками для монахов, живших коммунами. [204] Knowles, op. cit., Vol. II, pp. 182-4.

5 мая 1421 года король обратился с речью к особому собранию бенедиктинцев, которое проходило в здании монашеского капитула в Вестминстере, на котором присутствовало почти 400 монахов, призывая их к исправлению. Он напомнил им о том, как щедры и терпимы к ним были его предшественники и что эта щедрость основывалась на потребности в их молитвах, [316] однако какое воздействие могут оказывать эти молитвы, если братство сбилось с пути истинного и не соблюдает своих правил. Он зачитал критические замечания приора Лейтона и его предложения. Был назначен специальный, состоявший из монахов комитет, в обязанности которого вменялось докладывать об их проблемах. Но Генриху в скором времени пришлось вернуться во Францию, и монахи аккуратно уложили дело в долгий ящик. Если бы король прожил еще с десяток лет, им пришлось бы воплощать в жизнь его драконовские предложения.

В намерения Генриха никогда не входило оставлять Францию надолго. Подготовку нового войска для введения во Францию он начал сразу же, как только вернулся в Англию. В него входило 900 тяжеловооруженных воинов, 3300 стрелков — это было все, на что король мог рассчитывать. Правда, следует сказать, что эту армию поддерживал значительный отряд второстепенных специалистов, таких как канониры, саперы и механики. Все эти люди были сосредоточены в Дувре и готовились к отплытию на континент в конце мая, что для материально-технического обеспечения того времени было настоящим подвигом. Решение Генриха высадиться в Кале, вместо того, чтобы следовать до Гарфлера, который был ближайшим к Англии нормандским плацдармом, где не все было спокойно, подвергалось серьезной критике, однако оно вполне обосновано. Слишком велика была опасность, угрожавшая Пикардии, кроме того, важно было укрепить боевой дух герцога Филиппа и бургундцев. К тому же морское путешествие из Дувра до Кале могло занять всего несколько часов при условии, что правильно рассчитаны приливы, а плавание из Саутгемптона до Гарфлера занимало несколько дней. [317]

Генрих вышел из Кале почти сразу после высадки на берег. Было это в начале июня 1421 года. Первое, что он сделал, — послал подмогу на выручку отрезанному от внешнего мира герцогу Эксетеру в Париже. Значительно уменьшившуюся вследствие этого армию он повел в Монтрейль, который находился в 25 милях к югу, где намеревался провести совещание с герцогом Филиппом. Там король большую часть своих сил согласился направить в Шартр, чтобы облегчить положение осажденных бургундцев. Сам же он с горсткой воинов двинулся на Париж. Герцог Филипп верхом сопровождал его до Абвиля. По дороге, чтобы передохнуть и расслабиться, они устроили охоту на вепря. Можно не сомневаться, что это предложение исходило от герцога. [318] Эта идея не могла бы прийти Генриху во время военной кампании.