Десмонд Сьюард - Генрих V

В Париж он вошел поздно вечером 4 июля. Он обнаружил, что герцог Эксетер более или менее владел ситуацией, однако был очень рад видеть его. Столице угрожал не только враг, находившийся вне ее пределов, внутри городских стен тоже не все было спокойно.

Много волнений причинял л'Иль Адам. Шателен (наверняка встречавшийся с маршалом) рассказывает нам, что после секретных инструкций, оставленных Генрихом перед отъездом из Парижа в декабре предыдущего года, Эксетер внезапно распорядился арестовать его и под усиленным караулом отправил в Бастилию, в которой в тот момент размещалась английская штаб-квартира. Как пишет Шателен, «когда по городу распространился слух о том, что был схвачен л'Иль Адам, большая толпа черни, вооружившись топорами и кувалдами, бросилась ему на помощь, намереваясь вырвать его из рук англичан, но были остановлены 120 английскими стрелками, которые встретили их натянутыми луками, готовясь выпустить в них град стрел... И его продержали в Бастилии до тех пор, пока был жив его враг король, который, не питай он страха и благосклонности к герцогу Бургундскому, его хозяину, непременно велел бы снести ему голову». [205] Chastellain, op. cit., Vol. I, p. 220.

Появление Генриха оказало на парижан успокаивающее воздействие, поскольку о волнениях такого рода мы больше не слышали. Он нашел время, чтобы навестить в Отеле де Сен-Поль своих тестя с тещей, Карла VI и королеву Изабеллу, а также прослушать обедню в соборе Парижской богоматери. Но, проведя во французской столице всего четыре дня, он оставил ее. [319]

Оттуда король направился в свою старую штаб-квартиру, расположенную в Манте. Прежде, чем начать операцию по спасению Шартра, он снова еще раз проконсультировался с герцогом Бургундским. Однако на подступах к городу он получил информацию, что дофин уже снял осаду и теперь под неубедительным предлогом отсутствия съестных припасов и плохой погоды он поспешно отступал в южном направлени в Турень. Однако истинной причиной такого поведения было известие о возвращении его врага и притеснителя Генриха и он не осмелился рисковать сражаться с ним. Король Генрих двинулся на Дрё, расположенный в пятидесяти милях к западуот Парижа. Это был последний оплот сторонников дофина, оставшийся по эту сторону столицы, на границе между Нормандией и Иль-де-Франс. 18 июня крепость была взята в кольцо. Проведение осады было доверено герцогу Глостеру и королю шотландцев. Несмотря на доблестную оборону гарнизона и городских жителей, 20 августа Дрё сдался. Это известие положило начало сдаче англичанам целой цепи менее важных оплотов дофина, протянувшихся с севера и запада от Шартра.

Вскоре король перенес силу своих ударов на Луару, надеясь вызвать противника на открытый бой, но, как указывается в «Первой жизни», «против него не вышел ни один человек, враг не стал ждать его приближения». Он прослышал, что в районе Божанси на северном берегу Луары дофин собирает большую армию и, примерно, 8 сентября пошел на штурм Божанси (хотя цитадель его выстояла). Потом он направил графа Суффолка с небольшим отрядом воинов через реку, чтобы те выявили дислокацию вражеских сил и, вызывая как можно больше разрушений, попытались навязать [320] противнику сражение. Однако выманить дофина не удалось. Тогда Генрих вдоль северного берега Луары двинулся к лежавшему по соседству Орлеану. В окрестностях города его армия смогла разжиться столь необходимым провиантом, после чего подожгла его. Под стенами Орлеана Генрих разбил свой лагерь, однако его силы, насчитывавшие всего 3000 человек, были так малочисленны, что рассчитывать на успех осады такого большого города он не мог. Дав людям трехдневный отдых, он снялся с места и направился на северо-восток в сторону Жуаньи.

Солдаты его подверглись, по выражению Жювналя, «чудесному наказанию живота — кровавому поносу». Генрих раздобыл столько повозок, сколько смог для тех, кто не мог идти. Однако «мертвых солдат находили вдоль дорог... а других [что были еще живы] перебили местные жители, которые уходили скрываться от них в орлеанские леса». [206] Juvénal, op. cit., p. 566.

Вдобавок, о чем можно догадаться из «Нормандских хроник», Генрих потерял во время этого марша не только много своих солдат, которые падали от болезней и от голода, но также ему пришлось проститься с большим количеством лошадей, повозок и вьючных мулов, так как кормить их было нечем. Сам он стойко держался, не уважать такого предводителя было невозможно.

18 сентября он захватил Немур, а 22 сентября — Вильнев-ле-Руа на реке Йонне, который препятствовал поступлению в Париж продовольствия, направляемого из Дижона. Он взял приступом еще один оплот дофинистов, Ружмон. Операцию эту он провел с такой скоростью, что его сонные защитники не успели и опомниться. Разъяренный, что во время штурма был [321] убит один-единственный английский солдат, король, тем не менее, велел предать город огню, а его гарнизон поочередно утопить в Йонне, включая и тех, кому сначала удалось бежать, но кто позже был пойман; всего жертвами его стали 60 человек. Жан Шартьер указывает, что Генрих был очень жестким блюстителем правосудия. [207] Chartier, op. cit., Vol. I, p. 6. В глазах короля это было «справедливостью», поскольку защитники крепости, взятой приступом, согласно военному кодексу того времени, не имели права оставаться в живых.

Описывая осаду Ружмона, Шателен, который наверняка встречался со многими участниками событий, сражавшимися как против короля, так и на его стороне, дает нам представление, каким он был. «Английский король начал против них яростный штурм, нанося смертельные удары со всех сторон, не давая ни на минуту покоя и послабления, едва позволяя им перевести дух, он загонял их до смерти». [208] Chastellain, op. cit., Vol. I, p. 282. Полковник Берн полагает, что секрет успеха Генриха опирался на «двойное основание, слагаемое из дисциплины и энтузиазма», — необычайной дисциплины для действующих армий того времени, вкупе с его способностью источать воинствующую уверенность в своей правоте. (Эта характеристика отсутствовала в английской армии до появления армии «нового образца» Кромвеля.) К тому же Берн считает, что немаловажную роль в успехе играла его скрупулезная подготовка, предшествовавшая сражению; в преддверии своей последней кампании, до которой он не дожил, на жителей Амьена он возложил обязанность по обеспечению армии провиантом, установив при этом даже фиксированные цены. [209] Burne, The Agincourt War, p. 179. Кроме того, несомненно, он был прирожденным военным лидером, заражавшим солдат своим яростным [322] динамизмом и упрямой решимостью. Трудно поверить, что он отличался отменным здоровьем, хотя достоверных сведений на этот счет у нас нет; однако ни одна важная встреча не откладывалась из-за того, что он был нездоров (в том числе и такая важная, как встреча с королевой Изабеллой в июне 1419 года). От Уолсингема нам известно, что болезнь, убившая его, имела давнее течение. [210] Walsingham, op. cit., Vol. II, p. 343. Однако ничто не могло остановить его. Если в моменты своего триумфа он и мог показаться человеком мрачным, то обвинить его в пессимизме на поле брани было нельзя. Как указывает монах из Сен-Дени, как во время неудач, так и во время триумфов от него веяло необычным хладнокровием. Войскам, потерпевшим поражение, он любил говорить: «Знаете, военная удача изменчива. Если вы хотите победить, пусть ваша храбрость остается неизменной, невзирая на то, что происходит». [211] Chronique du Religieux de Saint-Denys, Vol. VI, p. 381.