Антон Шиндлинг - Кайзеры

Нет, империя не была ни призраком, ни данью древней традиции, подобной «старофранкской» церемонии франкфуртской коронации, где курфюрсты на потеху толпе исполняли свои почетные обязанности. Архаичные обряды не мешают церкви и сегодня быть живым сообществом верующих, как они не мешали императору исполнять свои обязанности верховного главы империи в новые времена. Лучше всего в пользу этого говорит сам титул императора. Длинный и цветистый титул Карла V, вместе с которым его владелец как бы тянул за собой все многовековые традиции от древних германцев через Рим и Иерусалим в свое время, вовсе не означал, что этот император, «Его Римск. Имп. Вел.», как его сокращенно именовали в документах, не был решительно и однозначно императором германским. Избранные немецкими князьями императоры вскоре прочно обосновались в Вене, почти все должности в имперских институтах власти были заняты немцами, а в политических прокламациях и публицистике чем дальше, тем больше начинает фигурировать «любимое германское отечество» в качестве предмета забот и устремлений императора и имперских институтов. Среди историков принято в шутку задавать вопрос о том, когда же именно появились «германские императоры» — ведь официально они назывались «римскими императорами». Но эта шутка содержит ошибку в самом своем содержании: в новое время существовали только германские императоры, ибо все они фактически были императорами Германской империи. Под средневековым одеянием существовала современная империя «германской нации», и не даром уже в XIX веке ни Германия, ни Австрия до конца не порывали с традициями Старой империи.

«Священная Римская империя германской нации» — эта формула впервые появилась в 1474 году — была полем деятельности императоров нового времени, с этой империей они были связаны естественным образом. Но империя так никогда и не стала государством, и поэтому формула, согласно которой императоры принадлежали империи, верна лишь наполовину. Мощь императорской династии, которая позволила ей взять власть в империи и удерживать ее, лишь частично базировалась на территории в пределах империи. В другой своей части она основывалась на потенциале других государств и территорий: Испании, Венгрии, а позднее Восточной Пруссии. Империя же, в свою очередь, сама по себе была весьма неоднородным образованием, различные части которого находились в различных отношениях с императором. Субъектами империи являлись курфюрсты, герцоги и графы, князья-архиепископы и князья-епископы, аббаты и прелаты, вольные имперские города, а также имперские рыцари — прямые вассалы императора. Размеры территорий и политическое значение этих субъектов империи были столь же различны, как и их конституционный статус и специфика их взаимоотношений с императором. Положение курфюрстов было наиболее независимым и привилегированным, по в то же время они стояли ближе всех к императору и благодаря своему избирательному праву и участию в коллегии курфюрстов претендовали на непосредственное участие в управлении империей. Правда, Габсбурги, как богемские короли, также принадлежали к этому кругу. Будучи выборщиками императора и носителями почетных званий (придворного виночерпия и т. п.), светские курфюрсты являлись в определенной мере конкурентами императора и часто стремились упрочить свое независимое положение «через голову» императора. Здесь стоит упомянуть хотя бы курфюрста Бранденбургского, носившего также и прусскую корону, или курфюрста Ганноверского, ставшего родоначальником английской королевской династии. Из курфюрстов духовного звания ближе всего к императору стоял архиепископ Майнца, исполнявший по должности обязанности эрцканцлера империи. Герцоги средней руки и сильные графские династии были, пожалуй, дальше от императора, чем представители всех других сословий. Мекленбург, Померания, Юлих, Брауншвейг, Ольденбург, Восточная Фрисландия — какие, собственно, общие дела могли быть у них с императором? И разве ландгаф Гессенский или герцог Саксен-Веймарский не были со времен Реформации самыми непримиримыми врагами императора? Средние по величине территориальные образования, не выполнявшие определенных задач в рамках империи, были весьма далеки от императорской власти. При этом даже такие географически близкие соседи Габсбургов, как герцоги Вюртембергские, маркграфы Баденские и Ансбах-Байрейтские, были, если так можно выразиться, «за империю», но не за императора. Важнейшими и преданнейшими опорами императорской власти и, пожалуй, ближайшими клиентами венского двора, были, однако, имперские епископы, в частности епископы Бамберга и Вюрцбурга, южногерманские имперские графы, такие как Шенборн, вольные имперские города — был ли когда-нибудь город, более верный императору, чем Нюрнберг? — и многие мелкие имперские рыцари: вспомним хотя бы министров Штадиона и Меттерниха в начале XIX века. Этим категориям были идейно близки цели императора, император защищал их от алчных соседей, и, наконец, они в правовом отношении в большей степени зависели от императора, нежели сеньоры, распоряжавшиеся значительными территориями. Реформация, а процессе которой большинство имперских городов и немало рыцарей перешли в протестантство, мало что изменила и таком положении вещей. Став протестантами, они по-прежнему остались опорой императора и имперской системы. Даже те части Германии, в которых в основном располагались церковные области, мелкие графства, вольные города и имения имперских рыцарей — прежде всего Франконию, Швабию, Верхний и Средний Рейн — часто называли просто «Империей».

Такая чрезвычайно пестрая картина была полной противоположностью национализму XIX века, и XIX не понял и не стремился правильно ее понять. Тогда и возникло представление об этой эпохе и об империи как о воплощении несбалансированности, раздробленности, разброда и хаоса. Тот, кто хочет попять, чем в действительности была Старая империя, должен полностью отрешиться от такого предвзятого представления. Принципом ее была не раздробленность, а многообразие. Многообразие не было кем-то рационально спланировано, оно было обусловлено исторически. В нем проявились остаточные черты и последствия более ранних исторических процессов, но ему были присущи также отдельные особенности, отражавшие действительные различия между городом и деревней, между условиями жизни в крупных и мелких территориальных образованиях, между феодальными владениями, существовавшими издавна и возникшими сравнительно недавно, между тем, что было самодостаточно в своем существовании, и тем, что являло собой фундамент государственности. Такое разнообразие больше соответствовало сложившейся структуре, чем единый ранжир, неизбежно навязываемый большим национальным государством. Таким образом, это было не единое и неделимое государство, но и по федерация с присущим ей четким разделением центральных и федеративных элементов. Скорее всего это было исторически возникшее подвижное многообразие ряда прочных опор, в центре которого находилась фигура императора. Такой была Священная Римская империя германской нации в новое время.