Норман Дэвис - Белый орел, Красная звезда

Политическая деятельность Юго-Западного фронта развивалась по схожим направлениям. Галицкий Революционный Комитет, Галревком, базировавшийся в Тернополе, соответствовал Польревкому по всем основным признакам. Председателем его стал Владимир Затонский, одно время бывший министром в Украинской ССР, а теперь политкомиссаром 14-й армии. Галревком обладал относительной независимостью. Он определял себя не как часть украинского, польского или российского коммунистического движения, но как авангард совершенно отдельной советской республики, Галицкой ССР. Просуществовав с 8 июля до 21 сентября 1920 он успел развить свою деятельность. Ему удалось организовать новые управленческие структуры, систему правосудия, образования и новую милицию. Была создана галицийская Красная Армия. В обращении находилась советская валюта. Польский, украинский и идиш были провозглашены официальными языками с равным статусом. В амбициозных заявлениях Галревкома трудно было обнаружить лишь факт, что два наиболее важных пункта Восточной Галиции, город Львов и Борислав-Дрогобычское нефтяное месторождение были не в его руках. Галицкая Советская Республика стала не более чем любопытным экспериментом в сельской глубинке.

Деятельность Польревкома и Галревкома достигла своего апогея к 14 августа. В этот день Дзержинский переехал из Белостока в Вышкув, городок в низовьях Буга, всего в сорока километрах от Варшавы. Он готовился с триумфом вступить в столицу. Буденный осадил Львов.

В ретроспективе, советские политические эксперименты 1920 года в Польше выглядят как классический пример марионеточных режимов, следующих в обозе вторгшейся армии. Однако обвинения в злом умысле преувеличены. В 1920 году непосредственной задачей Красной Армии было не установление новой государственной власти, а провоцирование социальной революции. Большевистские лидеры не обдумывали толком даже административное устройство новой власти в самой России, Советский Союз еще не существовал, а будущее устройство Советской Польши или Советской Галиции было не яснее будущего Советской Украины, Советской Германии или Советской Америки. Ничего не готовилось заранее, все было импровизацией. Политические эксперименты устраивались исходя из текущей военной ситуации, а не из заранее обдуманных планов.

Пожалуй, правильнее было бы сделать упор на элементы фарсового применения собственных иллюзий. Вторжение в Польшу было предпринято политиками, находившимися в изоляции от остального мира в течение всей своей короткой карьеры. Будучи основателями первого в истории социалистического государства, они не имели примеров для подражания. Применяя на практике идеологию, все еще находящуюся на этапе формирования, они прибегали к воображению, догадкам и дедукции на основании материалов из своих марксистских учебников. Как руководители государства, лишь недавно вернувшиеся из изгнания, ссылки или из подполья, они использовали в своей деятельности хаотичную смесь интуиции, догм, непокорности и внезапных вспышек энтузиазма. Когда они вошли в Польшу, они были как стайка малышей, которые из любопытства выбрались из своих политических яслей на улицу. Если Советы и предприняли в 1920 году беззаконие международного масштаба, вызвано оно было скорее детским невежеством, чем прямым умыслом.

То, что война ускоряет общественные и политические изменения, является правилом, многократно подтвержденным на практике. Война действует подобно мехам, раздувающим тлеющие проблемы в пламя, подталкивая людей к новым решениям и новым распрям. Не всегда замечают, однако, что давление, оказываемое войной на общество, временами действует взаимозависимо по обе стороны фронта, и усиление нагрузки с одной стороны фронта сопровождается снижением нагрузки на другой его стороне, и оба эти состояния одинаково опасны для общественной и политической стабильности. И, если летом 1920 года Польша страдала от избыточного политического давления, то Россия испытывала легкий приступ политической кессонной болезни.

Кризис в Польше становился все острее на контрастном фоне ранее господствовавшего настроения апатии и самодовольства. В мае в коммюнике Генерального штаба говорилось об “окончательном разгроме советских сил”. Кабинет министров Скульского работал спокойно. Авторитет Пилсудского поднялся на недосягаемую высоту, даже среди его оппонентов. Национал-демократы смотрели на его военные успехи с молчаливым одобрением, социалисты на своем съезде в мае готовились к вхождению в правительство, крестьянские партии в основном были заняты земельной реформой. Сейм занимался внутренними вопросами. Новый закон об обязательном медицинском страховании должен был задобрить критиков с левого крыла. Только коммунисты, слабое внепарламентское меньшинство, сохраняли непримиримую враждебность к государственному руководству. Теперь же, практически внезапно, ситуация поменялась. Вначале битва на Березине, затем потеря Киева и, наконец, в июне и июле ежедневные сводки о наполовину скрываемых поражениях, о пересеченных противником реках, о сдаче городов - Житомира, Ровно, Минска, Вильно, Гродно, Белостока, внушали даже недалекому обывателю мысль, что и его собственный дом и жизнь скоро будут в опасности. 9 июня правительство Скульского подало в отставку, дабы избежать общественного гнева. Пресса проснулась. 16 июня ведущая консервативная газета “Rzeczpospolita” призвала к созданию правительства народного единства и к подчинению главы государства сейму. В течение двух недель правительства вообще не было.

23 июня национал-демократ Владислав Грабский согласился сформировать временное правительство. Чтобы оживить министерство иностранных дел, из посольства в Лондоне был отозван князь Евстафий Сапега. 30 июня, ввиду нарастающей угрозы, Грабский предложил создать Государственный Совет Обороны, высший орган, который должен был объединить членов правительства, депутатов сейма, Начальника Государства и Главное Командование, и которому было бы доверено принятие важнейших решений в государственной политике. Это предложение хоть и сказалось на судьбе его автора, тем не менее, помогло преодолеть конституционный кризис. Партии левого крыла и центра готовы были поддержать Совет Обороны, но потребовали, чтобы они контролировали кабинет министров. Вот что сказал лидер социалистов Игнацы Дашиньский в сейме:

“Лучшим институтом для защиты народа является правительство рабочих и крестьян… Я обращаюсь к вам не как к членам партий, но как к людям, которым угрожает великая общая катастрофа. Если рабочий должен производить амуницию, крестьянин должен отдать свой урожай, единственного коня и сына, то они должны чувствовать, что это его правительство” [172] Historia Polski, т.4, ч.I, стр. 360