Норман Дэвис - Белый орел, Красная звезда

1 июля сейм единогласно одобрил предложение, Совет Обороны Государства провел свое первое заседание в этот же вечер. В его составе было 18 членов: Пилсудский, как председатель, маршал сейма Тромпчиньский, трое министров: Дашиньский, Скульский и Сапега, трое генералов: Халлер, Соснковский и Лесьневский, а также 10 депутатов, представителей всех основных партий. Первым решением было постановление об аресте лиц, подозреваемых в “антигосударственной деятельности”. В течение последующих трех месяцев до роспуска Совета 1 октября состоялось 24 его заседания. Только в его рамках можно было добиться настоящего единства целей, которого нормальный механизм функционирования польского правительства никогда не смог бы достичь. Внутри этого круга серьезная политическая конфронтация между Пилсудским и национал-демократами протекала достаточно спокойно. На заседании 19 июля Пилсудский поставил вопрос об отказе от всех занимаемых им должностей. [173] Dokumenty i Materiały…, III, стр. 186-187 Получив вотум доверия, он поменялся ролями со своими критиками. Лидер национал-демократов Дмовский, однажды претендовавший на пост главы Польской Республики, подал в отставку, чтобы уже никогда не вернуться во власть. Грабский остался премьером, лишь для того, чтобы завершить текущие переговоры с Англией и Францией. 24 июля он также подал в отставку. Была открыта дорога для формирования коалиционного правительства, которое, в связке с Пилсудским, доведет войну до конца. В результате кризиса удалось остановить центробежные устремления польских политиков и, хотя бы на время, создать систему, в которой межпартийные разногласия были забыты.

Состав коалиционного правительства отражал прогрессивные элементы в тогдашней польской парламентской политике. Премьер-министр Винценты Витос, глава Пястовской партии, был из галицийских крестьян, которого русские могли бы назвать кулаком. Это был человек, добившийся всего благодаря собственной смекалке, и по-прежнему надевавший простую рубаху и штаны, принимая иностранных послов. Вице-премьер Дашиньский был убежденным социалистом, ветераном многих забастовок и арестов, поседевшим юристом, отказавшимся от дворянского титула, яростно стремившимся к триумфу пролетариата. Министры-консерваторы, Скульский, Грабский и Сапега, были опытными и уравновешенными управленцами. Именно их имели в виду советские авторы, когда говорили о “правительстве помещиков", или о “правительстве полковников”. Современные польские историки объясняют, что коалиционное правительство 1920 года было “жестом господствующего класса по отношению к народным массам”. [174] T. Jędruszczak , Historia Polski IV, ч. I, с. 373. Так или иначе, но правительство Витоса и Дашиньского действительно стоит рассматривать как народное правительство.

Вторжение в Польшу с востока неизбежно ослабляло позиции правительства в продолжающихся территориальных спорах на западе и севере. Этой ситуацией с легкостью воспользовались соседи Польши. 11 июля польских голосов на плебисците в Восточной Пруссии было меньше, чем ожидалось. Алленстайн (Ольштын) и Мариенвердер (Квидзын) проголосовали за то, чтобы остаться в Германии. 28 июля Совет Послов в Париже арбитражным путем разделил Тешинскую Силезию на две части, подарив Чехословакии угольный бассейн и сталелитейные предприятия. В нормальных условиях польское правительство едва ли спокойно перенесло это решение, отделившее 130 тысяч поляков от их родины. 19 августа в Силезии вспыхнуло восстание населения, с требованием поддержки от Варшавы против повторяющихся немецких провокаций.

В течение всего лета Польша была охвачена волной возбуждения. Наступление Красной Армии усиливало все эмоции. Класс собственников в опасении за свою собственность становился еще более стяжательским, католики, опасающиеся за свою религию, становились более религиозными, революционеры, в ожидании революции, становились еще более революционными, полиция, перед лицом беспорядков становилась более репрессивной, патриоты становились еще патриотичнее. Польское общество быстро поляризовалось. Безразличие стало невозможным. Власти делили население на преданных граждан и потенциальных предателей. В середине июля началась кампания превентивных арестов. Основными жертвами ее стали коммунисты, профсоюзные активисты и евреи [175] Dokumenty i materiały, III, № 122. . 20-21 июля военные оцепили несколько рабочих районов Варшавы. Было арестовано шестьсот человек. Лидеров профсоюзов вызвали для допросов. Профсоюзы ткачей и металлургов были распущены, а помещения их комитетов разгромлены. Еврейский “Бунд” был запрещен, солдат-евреев, многие из которых были добровольцами, отозвали из их полков и выслали с фронта, медсестер-евреек уволили из Красного Креста, Еврейский госпиталь в Варшаве был оцеплен, после чего оттуда вывели двадцать человек, подозревавшихся в коммунистических симпатиях [176] AAN PRM 21431/20.15978, 15188, 8855, 14998 . Большинство их этих несчастных, общим числом около трехсот, было отправлено в единственное место, достаточно большое, чтобы принять их всех - лагерь советских военнопленных в Домбе под Краковом.

Общественное возбуждение 1920 года отразилось и на польской культурной жизни. Театральной сенсацией сезона стала постановка пьесы Стефана Жеромского “Белее снега”. Сюжетом пьесы был конфликт в семье землевладельцев, старшие члены которой сопротивлялись попыткам сына облегчить долю крестьян. Пьеса заканчивалась гибелью всей семьи от рук большевистских мародеров. Будучи впервые показанной во Львове, пьеса вызвала возмущение, в Кракове же была встречена овацией. В Варшаве в течение многих недель с аншлагом шла оперетта “Уланский майор”, в которой поляки спасают от красных замок, под сопровождение патриотических песен и народных танцев. Адам Аснык написал историческую драму на тему антироссийского восстания Костюшко в Раславицах в 1794 году. Композитор Лахман умудрился сочинить воскресную мессу “Resurrectionis Jesu Christi Missa”, используя мелодию национального гимна. Этот чудовищный замысел, месса на мелодию мазурки, много говорит о сумятице в духовной жизни поляков того времени.

Менее острая ситуация в советской России объяснялась совершенно другими причинами. Удачный ход польской кампании принес долгожданное облегчение. Целых два года страна задыхалась в тисках Гражданской войны. Разногласия внутри большевистской партии подавлялись, проекты откладывались, политика подчинялась суровым требованиям “военного коммунизма”. Сейчас же напряжение спало. Тревога, связанная с потерей Киева, вскоре утихла. Польская война давала явный повод для чувства облегчения, уже наметившегося ранее. Множились теории и фракции, пылал энтузиазм. В самой большевистской партии возникла серьезная идеологическая оппозиция. 1920 год был годом “рабочей оппозиции”. После прошедшего в марте IX Съезда партии, группировка, возглавляемая лидером профсоюзов Томским, бывшим министром труда Шляпниковым и апологетом свободной любви Александрой Коллонтай начала критиковать политику партии. Вначале их возражения касались принципов управления промышленностью, но в дальнейшем их критике подверглась растущая роль государственной власти и партии внутри государства, продолжающееся преобладание интеллигенции в партии. Их лозунги - “рабочий контроль”, “свобода слова”, “свобода критики” представляли собой фундаментальный вызов ленинизму, распространившись к тому же на армию, где ожили прежние призывы к выборности командиров. Оппозиция получила название “анархо-синдикалистского уклона”. 1920-й стал также бабьим летом внепартийной оппозиции. В последний раз грелись под политическим солнцем эсеры и меньшевики. В мае лидер эсеров Чернов выступил на публичном митинге в Москве, на котором сравнивал социализм с ранним христианством, а вырожденческий большевистский режим с церковью Средневековья. В августе в Москве прошел последний съезд партии меньшевиков.