Норман Дэвис - Белый орел, Красная звезда

В экономической сфере разгорелись споры о достоинствах планирования. В марте 1920 года из уст Троцкого прозвучала магическая фраза “единый экономический план”. Ленин страстно занялся планами электрификации.

Относительной свободой, которой пользовались оппозиционеры и спорщики, пользовалась и бюрократия. В 1920-м стал активно расти государственный и партийный аппарат. Секретариат партии разросся со 150 до 750 сотрудников. Создавались новые департаменты с чисто бюрократическими функциями, такие, как Рабкрин (Народный комиссариат рабоче-крестьянской инспекции) и Контрольная Комиссия, занимавшаяся рассмотрением жалоб на партийных работников. Их задачей было сдерживать рост бюрократии, но на практике, будучи в руках бюрократов, они лишь стимулировали его. Такие люди, как Сталин, будучи принципиально заинтересованы в политической организации, использовали это время, чтобы укрепить свои позиции, готовясь к моменту, когда можно будет вновь закручивать гайки. Скромно, но настойчиво, Сталин закладывал фундамент своей будущей власти. Будучи членом и Политбюро и Организационного бюро партии (“Оргбюро”), он обладал решающим голосом в партийных кадровых вопросах; как председатель Рабкрина, он стал сторожевым псом партии над государством, с важной позицией в Контрольной Комиссии; как нарком национальностей и председатель вновь образованного Совета Национальностей, он запустил свои щупальца во все нерусские территории, где смогла установиться советская власть; как испытанный специалист по улаживанию политических проблем в ЦК, он был в курсе всех текущих интриг; будучи членом Военного совета Юго-Западного фронта, он имел прямое влияние на действия Красной Армии и ход польской кампании. Сталин играл незначительную роль в дебатах в Съезда Советов, на партийных съездах или в Коминтерне. Его значение в определении политики было невелико. Но к лету 1920 года он уже сделался главным аппаратчиком , явным кандидатом на пост генерального секретаря партии.

События, тесно связанные с польской войной происходили в области международного коммунистического движения. Коминтерн, международный союз коммунистических партий, не был в состоянии руководить мировой революцией, к которой должна была привести польская война. Спустя год с момента своего основания он оставался спонтанным образованием, не имеющим формального устава и законов. Члены его высказывали самые разные мнения о его функциях и целях. Присутствовало по несколько делегаций из каждой из европейских стран, многие из которых не ладили друг с другом, а некоторые, как британская, не были уверены, стоит ли им вообще присоединяться. По словам их председателя, Зиновьева, “это была не более, чем пропагандистская ассоциация”. Ленин понимал, что в Коминтерне надо навести порядок. Он чувствовал, что главной проблемой являются взгляды “леваков”, имея в виду коммунистов-догматиков, неспособных идти на компромисс, противоречащий принципам их теории. Особенно он опасался влияния сторонников Розы Люксембург, которая скептически оценивала зрелость пролетариата Польши и Германии, и могла возражать против дальнейшего наступления Красной Армии на эти страны. Сам же он в это время был уверен в скором повторении большевистской революции по всей Европе, и высматривал на горизонте ее зарницы. Расценив провалившийся Капповский путч в Берлине в марте 1920-го как “германский корниловский мятеж”, он уверился, что германский Октябрь не за горами. Зиновьев представил ленинский анализ в более практических выражениях. “Необходимо, - писал он на страницах газеты Коминтерна 14 июля, - поставить зоркую стражу на воротах Коммунистического Интернационала”. Нет сомнений в том, что именно себя видел Зиновьев в роли такого стражника.

В такой неоднозначной атмосфере разности взглядов и общего энтузиазма 21 июля в Москве собрался второй съезд Коминтерна. На трибуне преобладали российские ораторы - Зиновьев, Бухарин и, конечно же, Ленин. Делавшийся в их речах упор на необходимость организованности и единства стал главным в повестке дня. Было решено, что каждая партия, присоединившаяся к Коминтерну, должна безоговорочно принять “Двадцать одно условие”, документ, по большей части спроектированный лично Лениным. Любая партия, которая не готова принять эти правила и следовать общей программе, должна была быть исключена.

Был создан устав организации, постановивший, что ежегодный Съезд Коминтерна должен стать суверенным представителем мирового пролетариата. Также были проведены выборы Центрального Исполнительного комитета организации. Был учрежден Международный Совет Профсоюзов ( Межсовпроф ). Предложение о создании Генерального штаба Мировой Революции, сделанное Тухачевским в письме, отправленном из штаба Западного фронта, хоть и не было принято, отражает преобладающее тогда настроение. Результатом съезда была создание новой организации по образу большевистской партии, но стремящейся в будущем заменить ее.

Важность события символизировала огромная карта Европы, висящая в зале съезда. Каждый день красные флажки, обозначающие позиции советских войск в Польше триумфально двигались вперед. Зиновьев так описывает это:

“И делегаты каждое утро с захватывающим интересом стояли у этой карты… Лучшие представители международного пролетариата…следили за каждым продвижением наших армий, и все превосходно отдавали себе отчет в том, что если военная цель, поставленная нашей армией, осуществится, то это будет означать громадное ускорение международной пролетарской революции”. [177] Десятый съезд РКП(б). Март 1921 года. Стенографический отчет. М. 1963.

7 августа, в день закрытия съезда красные флажки окружали Варшаву. Многие делегаты покидали съезд в надежде, что на следующий год они вернутся уже не просто как члены партии, а как представители правящих правительств.

Для союзнических правительств в Лондоне и Париже вторжение Красной Армии в Польшу стало весьма неприятным сюрпризом. Такой вариант никто не просчитывал. Лидеры Антанты благодушно полагали, что режим большевиков слишком слаб для ведения войны за пределами своих границ. Определяя свою позицию по отношению к польско-советскому конфликту в начале года, они рассматривали только перспективы польского вторжения в Россию. Их обязательства по защите Польши от большевиков никогда не выражались в конкретных планах, и вытекали лишь из принципов Мирного Договора и общих положений “защиты всех стран, граничащих с большевистскими территориями”. [178] Ллойд Джордж, речь в Палате Общин, 16 апреля 1919. Commons Debates. Series V. Vol.114, p. 2938.