Норман Дэвис - Белый орел, Красная звезда

Для Ллойд Джорджа, за которым уже закрепилось первенство в определении планов союзников, польский кризис стал большой неприятностью. Такой кризис требовал создания единого фронта Антанты, и создавать его придется ему. Это была совершенно нежелательная проблема, но обойти ее было никак не возможно. Она угрожала погубить замысел торговли с Россией, который, после приезда 31 мая Леонида Красина с делегацией советских кооперативов, только начал обретать конкретные очертания. Вновь возникала угроза возобновления борьбы с Черчиллем, сдержать интервенционистские намерения которого удалось с таким большим трудом. Проблема также была чревата нарушением спокойствия в его коалиционном правительстве и усложнением отношений с Францией. Она несла в себе столь много неприятностей, что безопаснее всего было вообще ничего не делать как можно дольше.

В этом Ллойд Джорджу способствовала одна техническая особенность: граница между Польшей и Советской Россией до сих пор не была точно определена. Временная граница, предложенная Верховным Советом Антанты 8 декабря 1919 года не была признана ни поляками, ни Советами. Никто не мог бы точно сказать в 1920 году, где и когда нарушена восточная польская граница, и нарушена ли вообще. Если смотреть с восточного направления, первым крупным городом, который все правительства бесспорно признали бы польским, была Варшава. Если бы правительства Антанты выбрали педантичный подход, у них не возникало бы никаких обязательств до падения Варшавы. Как с грустью подозревали многие поляки, их республика должна была быть полностью разгромлена, прежде чем их союзники задумались бы о ее спасении, и только труп Польши стал бы очевидным доказательством агрессии.

Вовлечение Ллойд Джорджа в польский кризис не был результатом “британской инициативы”. Он был втянут в его обсуждение вопреки своим убеждениям. Его встреча с польским премьером Грабским на конференции в Спа в Бельгии состоялась по просьбе поляков, а не британцев. Делом пришлось заниматься, поскольку Грабский явился 6 июля с просьбой о помощи. С самого начала Ллойд Джордж чувствовал, что ему приходится действовать под давлением, чем объяснялось его довольно жесткое поведение.

Соглашение в Спа от 10 июля было, безусловно, унизительным документом для Грабского. [179] Documents on British Foreign Policy (1st. Series) VIII pp. 502-6 Хотя он полагал, и как показали дальнейшие события, совершенно не напрасно, что Советы намеревались уничтожить Польскую Республику в ее тогдашнем виде, ему было рекомендовано поддержать заявление британского правительства, о том, что Советы желают заключить мир. Ему также было рекомендовано уступить Вильно Литве и оставить определение судьбы Восточной Галиции, Тешина и Данцига державам Антанты. Взамен он получил от Ллойд Джорджа невнятное заверение “помочь в обороне Польши, в случае покушения на ее территорию, всеми доступными средствами”. Это заверение оставляло Ллойд Джорджу возможность интерпретировать понятия “польская территория” и “все доступные средства” так, как ему заблагорассудится.

Не все замечают, что Ллойд Джордж пытался давить на несчастного Грабского еще дальше. Стенограммы их бесед в Вилла Фрэнез в Спа показывают, что он пытался вынудить Грабского навсегда отказаться от Вильно и Восточной Галиции. После того, как он попросил своего секретаря, Филипа Керра, начертить этнографические границы Польши на карте, он заявил напрямик, “что Вильно это не польская проблема”. Он был также прямолинеен относительно Восточной Галиции. Когда же Грабский стал настаивать, что население Восточной Галиции имеет право на самоопределение, он саркастически спросил, почему, если Польша достаточно сильна, чтобы защищать и себя и население вне собственных границ, поляки обращаются за помощью к союзникам. Беседа была спасена благодаря вмешательству главы Форин-офиса лорда Керзона, который увел ее от обсуждения справедливости или несправедливости последних утверждений. Грабский согласился начать переговоры с Советами о перемирии. Окончательное решение должно было быть принято на конференции в Лондоне. [180] Conversation at Villa Fraineuse, Spa. 10 July 1920. Text in VII Session of R.O.P .AAN-PRM Microfilm 20189.

Важную роль в поведении Ллойд Джорджа играла уверенность, что позиция Франции в этом вопросе слаба. Беседа с маршалом Фошем и премьер-министром Мильераном, прошедшая двумя днями ранее, подтвердила его подозрения, что Великобритания не сможет рассчитывать на поддержку Франции в какой-либо новой военной акции в Восточной Европе. Французы всегда говорили о необходимости борьбы с большевизмом, но никогда слишком много не делали. Ллойд Джордж решил использовать политический трюк, чтобы заставить их обозначить явно свои истинные намерения. Вопреки всем своим прежним утверждениям по данному вопросу, он намеренно стал создавать впечатление о планах посылки британских войск в Польшу. “Если мы позволим большевикам растоптать независимость Польши копытами конницы Будённого, - заявил он, - мы будем навеки обесчещены… Если английское чувство справедливости будет оскорблено, Британия будет готова к дальнейшим значительным жертвам ради Польши”. И в заключение он поставил принципиальный вопрос: “Если Британия пошлет своих людей для укрепления польской армии, будет ли готова Франция послать туда кавалерию?” Еще до того, как предложение было закончено, Фош выпалил “Pas d’hommes!” (Ни единого человека!) ; Мильеран же только пожал плечами. Ллойд Джордж получил нужный ответ. Если французы, с их большими интересами на континенте не готовы драться, он тем более не будет ввязываться в драку вместо них. [181] PRO-FO 371 4058/209045

У встречи в Спа было два непосредственных результата - “телеграмма о линии Керзона” в Москву и отправка союзнической миссии в Польшу. Оба они были инициированы Ллойд Джоджем, оба были бесплодными, оба весьма любопытны, при детальном их рассмотрении.

Телеграмма о “линии Керзона” содержала описание линии прекращения огня, вдоль которой должны были остановиться польские и советские войска, до ожидавшейся Лондонской конференции. Она была послана в Москву не прямо из Спа, а из Форин-офиса в Лондоне, согласно направленным из Спа инструкциям. (Керзон, за исключением того, что телеграмма была послана от его имени, как министра иностранных дел, не имел с ней ничего общего). Линия перемирия соответствовала временной польско-советской границе, определенной 8 декабря 1919 года Верховным Советом Союзных Держав, продленная в южном направлении через Галицию до Карпат. В этом месте, как установлено позже, текст телеграммы был не только неоднозначен, но отличался от текста с описанием этого сектора, принятого на переговорах в Спа. В то время как телеграмма описывала этот участок, как прямую линию, идущую с севера на юг между Перемышлем и Львовом, соглашение в Спа упоминало линию, совпадающую с линией фронта на момент принятия договоренности. Телеграмма в Спа фактически предлагала, что город Львов должен остаться на советской стороне линии прекращения огня, в то время как соглашение в Спа оставляло возможность сохранения его на польской стороне. Можно сказать, между подписанием соглашения в Спа вечером 10 июля и отправкой телеграммы утром 11 июля, кто-то где-то скорректировал наиболее важную деталь. Американский ученый, который первым пытался разобраться с этим несоответствием, посчитал, что оно допущено торопливым мидовским клерком, не разбирающимся в географии Восточной Европы. [182] Witold Sworakowski, 'An error concerning East Galicia in Curzon's Note ... of 11 July 1920.' in “Journal of Central European Affairs (1944)”. Vo!. IV. No.I. Это возможно, но едва ли это так. Благодаря исследованиям Льюиса Намьера, который сам был родом из Восточной Галиции, британский Форин-Офис располагал наиболее детальными картами и сведениями о Восточной Галиции по сравнению с какой либо другой территорией на земле. Загадка углубляется, когда понимаешь, что “ошибка” в телеграмме о линии Керзона “точно соответствует этнографическому разделу между Восточной и Западной Галицией”, описание которого найдено Намьером в частной записке из личного архива Ллойд Джорджа. [183] Lloyd George Papers. F. 201 /1 Детектив мог бы иметь хорошие основания подозревать, что между этими двумя фактами есть какая-то связь. Определенно, текст посланный в Москву, должен был произвести впечатление, что лидеры Антанты вовсе не склонны поддерживать польские территориальные притязания. Он приободрял Советы, снижая угрозу возобновления интервенции Антанты. Телеграмма о линии Керзона, раскопанная советскими дипломатами в 1943 году для оправдания их дальнейших притязаний на Львов, повлияла на дипломатию времен Второй Мировой войны гораздо сильнее, чем на дипломатию времен польско-советской войны. Тогда, в ответе Чичерина Керзону 17 июля, это предложение было полностью отклонено, и спешно похоронено.