Вивиан Грин - Безумные короли. Личная травма и судьба народов
- Название:Безумные короли. Личная травма и судьба народов
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Феникс
- Год:1997
- Город:Ростов-на-Дону
- ISBN:5-85880-599-X
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Вивиан Грин - Безумные короли. Личная травма и судьба народов краткое содержание
Безумные короли. Личная травма и судьба народов - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Проблески света становились всё более явными. 2 февраля 1789 г. Фанни Берни гуляла в саду Кью, когда она в тревоге увидела, что к ней приближается король в сопровождении двух из своих врачей. «В каком ужасе я была, — признаётся она в своём дневнике, — когда услышала, что сам король громко и хрипло зовёт меня: „Мисс Берни! Мисс Берни!“ Боже, как я бежала! Ноги мои не чувствовали, как они касались земли». Наконец, когда доктор Уиллис умолил её остановиться, она задержалась. Когда король к ней подошёл, он очень сердечно поздоровался и разговаривал разумно. «Почему вы убегали?» — спросил он. Затем он ей сказал, что собирается назначить нескольких новых министров.
Выздоровление короля широко праздновалось по всей стране. Хотя он всё ещё очень быстро уставал, он хорошо выдержал трёхчасовую благодарственную службу в соборе Св. Павла в день Св. Георгия в 1789 г., заметив с чувством архиепископу Кентерберийскому: «Боже мой, я дважды прочитал показания врачей о моей болезни, и если я это смог выдержать, я смогу выдержать что угодно».
Служба в соборе Св. Павла произошла всего на несколько месяцев раньше штурма Бастилии в Париже, события, которое символически открыло эру революции и международной войны, которая коснулась внутренней и внешней политики всех стран. Казалось, здоровье короля с честью выдерживало нагрузки, создаваемые этими бурными событиями, и прошло двенадцать лет, прежде чем его недуг возобновился, что могло быть в большей степени вызвано неожиданной сменой кабинета в 1801 г. и предложением о внесении законопроекта об освобождении римских католиков от уголовного законодательства, относящегося к ним — закон который король счёл нарушением своей коронационной клятвы.
Старые симптомы появились снова в феврале 1801 г. — боли в животе, мышечная слабость, хрипота, учащённый пульс, потливость, бессонница и бред; снова его моча была необычайно тёмного цвета. «Сегодня ночью, — заметил король генералу Гарту, когда они вместе ехали на лошадях, — я совсем не спал, и я очень раздражён и плохо себя чувствую». И снова королевские врачи решили, что он простудился, просидев очень долго в очень холодной церкви, но вскоре появились признаки повторения события 1788 г. Он был очень эмоционально неустойчив, иногда разражаясь слезами, проявляя гнев, и постоянно беспокойно двигался. «Если он пытался сыграть в шашки, он беспрерывно, не замечая того, поворачивал доску; если на столе лежала скатерть, он её тоже поворачивал, не в состоянии удерживаться от движения руками… Так же точно его нервное состояние, казалось, заставляло его скручивать свои носовые платки… из которых в некоторые дни он использовал 40 или 50».
К ужасу короля, снова позвали Уиллисов. Георг III, наивно пожаловался Томас Уиллис, «был против нас предубеждён». Как и в 1788 г. они оптимистично расценивали шансы на выздоровление, и в сравнительно короткий период он стал спокойнее, лучше спал и разговаривал более разумно. «Он боялся, — сказал король, — что долго болел, но не знал, как долго». 14 марта 1801 г. король чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы принять Питта, а ещё через три дня председательствовал на заседании Тайного совета.
Хотя его здоровье медленно улучшалось, он всё ещё был сильно подавлен, и когда принц Уэльский увидел своего отца в первый раз за четыре недели в воскресенье 19 апреля, король «постоянно и неоднократно говорил о себе, как об умирающем, он решил уехать за границу… передать правление принцу… Он отвёл сына в комнату, где его последний раз держали взаперти, и пожаловался на то, как его лечили, словами самыми трогательными».
Предполагалось, что Уиллисы уедут в конце марта, но отчасти по просьбе дочери короля принцессы Елизаветы, которую всё ещё тревожило состояние здоровья отца, и к ярости короля, они остались. Почти буквально они «похитили» своего августейшего пациента и держали его фактически в заточении до середины мая. «Я поговорил с ним, — писал Томас Уиллис, — о его состоянии и о том, что необходимо немедленно снова перевести его под строгое наблюдение. Его величество сел и очень побледнел… и глядя на меня очень сурово, воскликнул: „Сэр, пока вы живы, я вас никогда не прощу!“».
Однако к началу июня он достаточно поправился, чтобы поехать в Уэймут для дальнейшего выздоровления. «Морские купания, — сообщал он своему другу епископу Херду из Вустера 20 октября 1801 г., — как всегда, подействовали на меня благоприятно, и по правде говоря, это было крайне необходимо, так как жестокая лихорадка, которой я переболел прошлой зимой, оставила много неприятных ощущений… Они почти совсем прошли. Я вынужден быть крайне осторожным и избегать всякого переутомления…»
Через три года, в феврале 1804 г., у него был ещё один короткий приступ, снова как будто бы вызванный простудой из-за того, что на нём была мокрая одежда. Когда премьер-министр Генри Аддингтон хотел послать за Уиллисами, герцоги Кент и Камберленд, сыновья короля, отказались впустить их на территорию, сказав, что если король их увидит, это вызовет у него «такое душевное раздражение, при котором можно ожидать гораздо худших последствий». Вместо них был призван другой «доктор для сумасшедших», Сэмюэл Симмонс, врач больницы Св. Луки для умалишённых, чтобы руководить лечением короля; но он использовал такие же методы, что и Уиллисы, и король полюбил его не больше, чем его предшественников. Этот приступ, однако, длился сравнительно недолго, и к концу марта в бюллетене было объявлено, несколько преждевременно, что «его величеству гораздо лучше, и, по нашему мнению, он скоро совершенно поправится».
На самом деле король продолжал проявлять чрезмерную раздражительность, и особенно его выводил из себя этот «ужасный врач» Симмонс. Снова виги, обвиняя Уильяма Питта и кабинет в сокрытии правды о состоянии здоровья короля, начали разговоры о регентстве. Но к концу июля 1804 г. Георг был достаточно здоров, чтобы назначить перерыв в работе парламента, и снова уехал восстанавливаться в Уэймут. Его врач, сэр Фрэнсис Милман, думал, что ему лучше не купаться в открытом море. Снова напряжение сильно сказалось на его семье, приведя к фактическому разделению между королём и его женой, так как королева Шарлотта не могла заставить себя возобновить супружеские отношения, на что король, вероятно, самый добронравный из монархов Ганноверской династии, сказал в шутку, что ему, наверное, придётся завести любовницу.
Такие приступы неизбежно расшатывали здоровье короля и психическое и физическое, тем более что теперь недолго оставалось до его семидесятилетия. Какова бы ни была природа болезни короля, она нанесла непоправимый вред его организму даже после очевидного выздоровления. Бремя его королевских обязанностей по мере продолжения кровавой войны с Францией с непредвиденными политическими и экономическими последствиями для его собственного народа было для него чересчур тяжёлым. Он начал терять зрение, у него ослабела способность сосредоточиваться. В 1810 г. его любимая дочь Эмилия заболела и в конце концов умерла.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: