Леси Коллинсон-Морлей - История династии Сфорца

Жизнь членов семьи была достаточно простой, особенно в их сельских домах, таких как Виджевано. Бьянка Мария пешком прогуливалась с Рене Анжуйским вокруг церквей в Павии. Герцог часто верхом или пешим появлялся на улицах Милана и приветствовал людей по имени, направляясь к строящемуся замку, или госпиталю, или к реставрируемым храмам. Его письмо к своему наследнику, отправленное из Корте д'Аренджо, свидетельствует о том, какой простоты они придерживались в обыденной жизни, как, впрочем, и во всем остальном. Он просит сына не приезжать вместе с его гостем, маркизом Мантуи, в субботу, когда женщины моют (т. е. красят) волосы, а слуги заняты; им следует остановиться на ночь в Лоди и приехать в воскресенье, когда «общество будет пребывать в праздности».

Столь замечательный отец и друг был, разумеется, и добрым господином. Он никогда не забывал своих прежних солдат и приветствовал их по именам, встречая на улицах; он помнил даже клички их лошадей. Его доверенным секретарем был Франческо Симонетта — Чикко, как его прозвали. Он был калабриец, племянник Ангело Симонетты, поступившего на службу к Сфорца еще в те времена, когда тот был женат на Полиссене Руфо. Возможно, он был одним из ее родственников. После смерти своего дяди Симонетта занял его пост. Таким образом, он и его брат Джованни, чье латинское жизнеописание остается лучшим из имеющихся у нас рассказов о герцоге, провели всю свою жизнь на службе у Сфорца. Поэтому более чем естественно, что Чикко пользовался полным доверием своего господина, но едва ли менее естественной кажется и зависть к нему со стороны миланцев, особенно людей вроде Гаспарре да Вимеркато, который больше всех способствовал тому, чтобы Франческо получил герцогство. Гаспарре выражал общие настроения, когда отважился протестовать против влияния Чикко, заявляя, что ничто так не увеличит популярность герцога, как отставка Симонетты. Сфорца ответил, что если он и сделает это, то ему нужно будет найти другого Чикко на место прежнего, даже если придется вылепить его из воска. Нет никаких доказательств того, что Чикко злоупотреблял своим влиянием.

Сфорца, в отличие от Висконти, испытывал глубокое презрение к астрологии, хотя его собственный опыт и здравый смысл позволяли ему с удивительной точностью предсказывать исход сражений. Однажды, когда некий астролог спросил о дате и часе его рождения, он не знал, что ответить. Лучше было спросить у его секретаря, который сохранил соответствующие записи.

Галеаццо Мария все еще находился во Франции, когда получил известие о смерти своего отца. Сообщая ему об этом, его мать повелела ему седлать коня и без малейшего промедления мчаться домой. Франческо Сфорца скоропостижно скончался 8 марта 1466 года. Нет нужды говорить, что Бьянка Мария, «donna di animo virile» (женщина с мужским характером), была на высоте положения. Ее невыразимое горе — она не отходила от тела своего мужа до самых похорон — вероятно, способствовало сохранению ее власти над Миланом, в котором ее любили не меньше, чем Франческо. Скорбь была всеобщей: миланцы осознавали, что они лишились не только превосходного государя, но и милосерднейшего — rispettabilissimo, как выражается Корио, — отца. Бьянка Мария сразу же собрала Совет и городских старейшин и в приличествующей моменту речи велела им принять все предупредительные меры для обеспечения порядка. Хотя горе ее было столь очевидным, что слушатели не могли сдержать слез, она не потеряла самообладания; на самом деле Галеаццо прежде всего ей обязан сохранением своего государства и отсутствием в нем каких-либо волнений. Помня о недавних событиях, Флоренция и Неаполь, в интересах всей Италии, готовились вмешаться для поддержания спокойствия в Милане, в то время как Людовик XI, высказывая свое дружеское расположение к покойному герцогу и свою признательность за его поддержку, писал своей «милейшей и весьма возлюбленной тетушке» о том, что он будет стоять за ее семью как за свою собственную.

Проезжая через Пьемонт, Галеаццо из предосторожности переоделся в платье миланского торговца. Но все же в Новалесе, у подножия Мон-Сени, на него напал крестьянский отряд, и он был вынужден укрыться под защитой церковных стен. В его свите находился Джан Джакомо Тривульцио, один из тех молодых дворян, вместе с которыми воспитывался Галеаццо Мария. Во время войны Тривульцио прославился тем, что победил на дуэли пару французских солдат, которые хвастались своими победами над двумя итальянцами, принявшими их вызов. Его помощь оказалась неоценимой в сложившейся ситуации.

Галеаццо Мария был вынужден оставаться здесь в течение трех дней, до тех пор пока ночью его не освободили уполномоченные из Турина, после чего он продолжил свой путь. Вожаком нападавших был некий аббат, который рассчитывал получить крупный выкуп за столь значительную добычу. Галеаццо благополучно добрался до дома, прибыв в Аббиатеграссо спустя двенадцать дней после смерти своего отца. Отсюда он выехал на черном коне в сопровождении главнейших из своих придворных: чтобы приветствовать его, из Милана прибыла группа влиятельных людей, включая послов и его собственных братьев. Достигнув городских ворот, он сменил лошадь, снял траурные одежды, облачился в герцогскую мантию и шапку из белой дамастной ткани и принял жезл и меч — все это прислала ему его мать. Войдя в Милан с триумфальной процессией из двух тысяч всадников, он оказался в центре огромной ликующей толпы, которая понесла его к собору. Затем Галеаццо Мария спешился и поднялся в боковой притвор храма. После окончания службы он со всеми знаками уважения поклонился телу отца у главного алтаря и со слезами обнял своих братьев. Посетив церковь Св. Амвросия, он вошел в Корте д'Аренджо через ту дверь, которой пользовался его отец. Здесь Галеаццо остался на некоторое время и снова надел траурные одежды. Потом он отправился в замок, где в глубоком трауре находилась его мать, охваченная скорбью. Она бросилась к нему навстречу и не менее четверти часа рыдала в его объятиях. После этой трогательной сцены он удалился в покои своего отца.

Галеаццо Мария, как только его власть стала достаточно твердой, начал вести серьезные переговоры о браке с Боной Савойской, которую он намеревался посетить при французском дворе. Сохранились весьма любопытные описания его невесты. Посол сообщал Бьянке Марии: «На протяжении более получаса я был у названной королевы, и на протяжении более получаса я не сводил глаз с ее сестры, которая не обращала на меня никакого внимания… Некоторые из приближенных дворян королевы настаивали на том, чтобы я внимательно рассматривал ее, сколько мне вздумается, и обращался с ней без каких-либо церемоний. Я поблагодарил их, искренне рассмеявшись и заявив, что прибыл сюда только для переговоров с королевой». Посол называет Бону прекрасной девушкой, но он видел только ее лицо. Тристино, брат Галеаццо Мария, который был послан в Амбуаз в 1468 году в качестве доверенного лица жениха, приводит самое подробное описание: «Первое и самое главное, что она, по моему мнению, обладает замечательной фигурой, вполне подходящей для деторождения; затем лицо не длинное и не широкое, прекрасные глаза, хотя они могли бы быть несколько более темными, красивый нос и рот, изящная шея, хорошие зубы и руки; кроме того, она обладает самыми благородными и привлекательными манерами». Все, кому доводилось ее видеть, признают, что она была весьма привлекательна. Брак был заключен 10 мая 1468 года в Амбуазе. Тристано обстоятельно описывает совершение обряда, в котором он, согласно обычаю, должен был коснуться ногой бедра лежащей в постели невесты [28] Тристано был представителем Галеаццо Мария и по сложившейся традиции имитировал свадебную ночь, сунув ногу в постель новобрачной. — Примеч. ред. .