Ю Мартов - Письма и документы (1917-1922)

Сижу целый месяц в своей "одиночке", и мой профессор обещает не выпустить меня раньше конца августа. Впрочем, пока он доволен мной: говорит, что процесс исцеления идет быстрее, чем он ожидал. Это, по-видимому, потому, что я веду примерный образ жизни, удивляя этим даже своих немцев-сопансионеров: из них никто не вылеживает всех положенных сроков, как я, жертвуя всеми здешними немногими соблазнами: "концертами" тощего оркестра в курзале, five o'clock tea495 в кафе и танцевальными вечерами по субботам и воскресеньям в соседнем трактире. Я один никуда не хожу и в результате даже увеличился в весе на целых два фунта.

Мое мнение все-таки, что "сидеть здесь", т. е. в Париже, если и не решает вопроса, то все же предпочтительнее поездки в Россию в данное время. Сидя там можно -- или приходится -- создавать себе хоть подобие дела, из которого, в конечном счете, жизнь извлечет хоть минимальную пользу. Но когда подступать к этому, так сказать, с "заранее обдуманным намерением", то невозможно не взвесить всех плюсов и минусов и в итоге получается все-таки, что, кроме толчения воды в ступе, ничего не выйдет. Приходится "ждать"...

[...]

ИЗ ПИСЬМА С Д. ЩУПАКУ

4 июля 1921 г.

Дорогой Самуил Давыдович!

Давно не писал Вам. Поверите ли, выполнение всех врачебных предписаний отнимает у меня столько времени, что в остающиеся полтора-два часа я едва успеваю справляться с небольшой работой для "Вестника", которую я выполняю.

За это время получил снова письма от сестер, довольно печальные. Женя после своей болезни должна была снова лечь в санаторию; потеряла страшно много в весе и лихорадит, так что я за нее серьезно беспокоюсь. У Сергея Осиповича в ЧК развилась сильная цинга, и его должны были перевести в Бутырки496, а тамошний врач открыл у него еще порок сердца. Теперь хлопочут, чтобы его выпустили по болезни. Лидия Осип. разрывается, хлопоча о "передачах" для сидящих, а тут еще у нее свое горе: у ее дочери обнаружился туберкулез. Словом, невесело. Фед. Ильича все не удается вырвать из руки Гришки [Зиновьева] и перевести в московскую тюрьму. Он тоже в тюрьме был болен две недели и пережил не мало, не говоря уже о проделанной над ним комедии увоза ночью в Петропавловскую крепость497, он после был свидетелем увоза на расстрел 44 кронштадтцев, с которыми он долго сидел и сблизился и которые были уверены, что их миновала расправа.

Лидия Осип. пишет, что моральная атмосфера стала в последнее время совсем невыносимой. Ну, а материальная обстановка и подавно ухудшилась: все ждут зимы, которая превзойдет ужасами прежние. [...]

Чхеидзе и Рамишвили виделись с Раф. Абрам., и последний вынес от бесед с ними столь же пессимистическое впечатление, как и Вы. Говорит, что они всю свою линию строят на перспективе господства в России (после большевиков) реакции и анархии и, стало быть, на восстановлении своей независимости с помощью антирусских сил. В этом смысле мне их поездка в Варшаву и якшание с Дашинским и Ко. весьма не нравится.

Живу здесь уже 5 недель. Кажется, придется пробыть еще месяца два, хотя мой профессор пока весьма мною доволен и говорит, что улучшение происходит быстрее, чем он ожидал. Жизнь достаточно монотонная, но выносимая. Зато местность, действительно, великолепная, чисто швейцарская, и как раз то, что я люблю: нет жары. Иногда слышится русская речь, но не часто (у меня в пансионе тоже вдруг обнаружился молодой прибалтийский немец из Москвы, вдобавок бывший в армии Бермонта498, но, несмотря на это, приличный). Здесь же в St. Blasien находится, кажется, серьезно больной Сокольников499 и еще кто-то из большевистских вельмож.

А Берлацкий500 попал-таки в "калифы на час". Очень похоже, что японцы с каппелевцами501 слопают Дальневосточную республику502 или ее слопает Москва, чтобы не досталась японцам.

Судя по приходящим известиям, конгресс III Интернационала503 не "помилует" ни Серрати, ни Цеткиной и Ко., чего я очень опасался. Если б они в этом отношении сделали поворот вправо, они могли бы еще продлить свои успехи. А теперь я совершенно спокоен: апогей успеха уже пройден и, даже если они завоюют СGТ504, то они все-таки покатятся под гору.

Знаете, что у латышей, на почве вступления правых в коалицию, произошел раскол: ЦК исключил 16 депутатов? Это приходится приветствовать, потому что, судя по рассказам тамошних бундовцев, в партии развивался такой пошлый национализм, что пришлось бы, пожалуй, за них стыдиться всему "2 1/2" Интернационалу.

Как чувствуете себя? Устраиваются ли дела? Жму руку.

Ю,Ц.

ИЗ ПИСЬМА С. Д. ЩУПАКУ

31 июля 1921 г.

Дорогой Самуил Давыдович!

Ну, что у Вас нового, неужели так-таки промучитесь все лето в Париже, где, как видно, ужасная жара? Что поделываете, как себя чувствуете? Как дела? Устраивается у Вас что-нибудь?

У меня более или менее по-старому. Лечение продвигается, но медленно, так что буду доволен, если к концу осени меня отсюда выпустят. Субъективно все же чувствую себя весьма окрепшим. Через три дня приезжает Ева Львовна с дочкой, так что моему одиночеству приходит конец. Из России я давно уже не имел вестей, и это меня начинает тем более беспокоить, что последние письма сообщали о серьезной болезни Серг. Осип. в тюрьме и о трудности добиться его освобождения. Воображаю, какой ад теперь в Москве и Питере! Кажется, что начинается уже безусловно самая черная полоса в жизни России и уже становится не столь важно, полугодом раньше или позже уберутся большевики. Теперь и я думаю, что протянут они недолго, но все меньше надежды, чтобы их наследство досталось демократии.

Я думаю, что то, что Вам говорили о разговорах Красина, довольно правдоподобно. Очень вероятно, что Ленин, душа из всех сил оппозицию, не прочь пойти на флирт с ней, если за ее спиной можно будет добиться серьезных экономических соглашений с Англией или Америкой. От такой зубатовщины польза была бы лишь одна -- это разложило бы окончательно большевистскую партию и, может быть, вокруг Ленина и при содействии американских агентов образовалась бы сильная партия из спецов и совбуров, с которой, при всем ее морально-отрицательном характере, можно было бы в переходный период разговаривать. Это еще единственная надежда, которая у меня остается.

Раф. Абрам. писал, что Чхеидзе и Рамишвили вели себя во Франкфурте на совещании "2 1/2 Интернационала" весьма глупо, так что возмутили не только его, но и Курского. Их там Шрейдер стал обвинять в разных отступлениях от демократизма, в националистской политике и т. д., и, как пишет Абрамович, они, дав удовлетворительные объяснения о своей внешней политике, насчет внутренней предпочли отрицать самые очевидные факты, утверждали, что в Грузии была идеальнейшая последовательная демократия и пр., так что произвели на всех отвратительное впечатление. Впрочем, он это говорит, главным образом, о Чхеидзе, ибо Рамишвили держался умнее и кое-что признавал, стараясь дать объяснение, почему не все было идеально.