Любор Нидерле - Славянские древности

Других косвенных сообщений о славянах немного, к тому же к ним следует относиться осторожно, поскольку они противоречат иным данным. Упоминания о суровости нравов варваров европейского севера никого не удивляют [1543]. Лишь одно вредоносное свойство славян засвидетельствовано не только древними сообщениями, но и всей их историей. Это исконные распри , даже ненависть одних родов и племен к другим [1544], распри, которые мешали объединению племен даже в минуты величайшей опасности и которые стали историческим злом славян.

Если же при всем том существует и другой ряд сообщений, в которых те же, кто писал об отрицательных свойствах славян, пишут об их положительных качествах, а иногда даже превозносят добрые свойства славян, то, несомненно, можно верить тому, что славянам действительно принадлежали эти добрые качества.

Так, рассказывают, что славяне мягко обращаются с пленными [1545]и рабами, что спустя некоторое время отпускают их совсем на свободу [1546], что славяне честны, откровенны, незлонамеренны [1547], что они справедливы, что они заботятся о старых, бедных и больных [1548], что они приветливы с чужеземцами и очень гостеприимны [1549], далее, что они трудолюбивы, терпеливо переносят страдания [1550], а жены их чрезвычайно целомудренны [1551], что славянам свойственна большая любовь к дому и свободе. Видукинд, оставивший ряд сообщений о жестокости германцев, говорит о славянах: «omnem miseriam carae libertatis postponendes» [1552], а Гельмольд добавляет, что славяне готовы были скорее умереть, чем принять христианство и платить Sasům tribut [1553]. С этой любовью к свободе и родине связана и храбрость в боях за свободу, о которой также сохранился ряд сообщений [1554], косвенно подкрепленных к тому же тем упорством, с каким западные славяне сопротивлялись натиску немцев или с каким они завоевывали в VI и VII веках Балканский полуостров. О невоинственности славян в смысле теорий Гердера и Коллара существует собственно только одно свидетельство в известном рассказе Феофилакта Симокатты, в котором говорится, что три славянина, захваченных в 591 году войском императора Маврикия, объявили императору, что они из народа, который не знает ни войн, ни военного вооружения, а только музыкальные инструменты… [1555]Однако это явная отговорка трех захваченных разведчиков, и к тому же перифраза древних сообщений о гетах. Это свидетельство противоречит всем остальным сообщениям, и основываться на нем нельзя.

Из приведенных сообщений характер древних славян и его этическая сторона представляются достаточно ясно. Славянам были свойственны все качества, какими обладали другие древние североевропейские народы: они были жестоки и мстительны, коварны по отношению к своим врагам, но они имели ряд положительных качеств в своем домашнем быту. Однако мы нигде не читали, кроме указанного рассказа Феофилакта, что славяне были невоинственны, что они были тихим, «голубиным» народом; это не подтверждается также всей древней историей славян.

Итак, славяне не уступали в этом отношении германцам. Собестянский был прав. Но было бы все же ошибкой полагать, что между характером славян и германцев вообще не было различия. Хотя приведенные древние сообщения не указывают на эти отличия, но вся последующая история, а затем и современное психологическое и моральное состояние славянского народа свидетельствуют все же о том, что между чертами германского и славянского характеров существует бесспорное и серьезное различие. Правда, в настоящее время мы не можем говорить о каком-то единстве славянского характера, так как, например, характеры чешского, сербского и русского народов значительно отличаются друг от друга, более того, даже между отдельными ветвями народа имеются большие различия в характере, например между чехами и словаками или между русскими и украинцами. Но тем не менее тут существуют определенные общие черты: так, например, склонность к свободе и демократии, переходящая даже в анархичные формы, склонность к сентиментализму, скептицизму, мистицизму и постоянному размышлению, склонность к увлечению тем или другим делом; и в то же время славяне обладают меньшими способностями завершать дело и утверждать его, обладают меньшей силой воли, зато им свойственна склонность к высокой справедливости и общему миролюбию, к приветливости и искренности. Все эти черты отличают славянский характер от германского, хотя они и не выражены у всех народов одинаково.

Кроме того, у славян всегда отсутствовал милитаризм, а также стремление к абсолютизму, к могучему сосредоточению индивидуальных сил, а следовательно, и стремление к империализму. Напротив, у них в противовес этому постоянно возникало так называемое славянофильское и братское учение, провозглашавшее справедливость и любовь ко всем и равенство всех.

Славянский национализм был всегда иным, чем властолюбивый и узурпаторский национализм германцев, страстно стремившихся к власти над всеми. Никто не говорит о славянах то, что Тацит и Плутарх говорят о германцах [1556].

Материальная культура, созданная этим характером, долгое время была невысокой. Я уже говорил выше, что было главной причиной этого. Вероятно, не неспособность народа, а его географическое размещение, которое долгое время отделяло славян от крупнейших центров древней цивилизации, и суровые условия, принуждавшие славян к тяжелому земледельческому труду и отвлекавшие их от создания более высоких творений культуры и, в частности, искусства. Однако способность славян к более высокой цивилизации была засвидетельствована позднее тем, как они сумели воспринять римско-германскую и греческо-восточную культуру, когда в VIII–IX веках достигли сфер влияния этих культур. Хотя славяне и не сумели быстро создать новые и оригинальные произведения, но зато они сумели воспринять более высокие культуры и творить затем в их духе, освоив их технику. Первое славянское искусство даже с художественной точки зрения не было примитивным, так как славяне быстро проявили большой вкус и умение. А это тоже что-нибудь да значит. Народы проявляют степень своей цивилизации также в том, насколько они умеют воспринимать и развивать дальше то, что создали другие.

Культура, достигнутая славянами в X и XI веках, не была единой, как не была полностью единой славянская культура и в доисторическую эпоху. Следует с уверенностью констатировать, что большое, знаменательное деление славян на две культурные сферы: западную и восточную, явилось делом не только поздней истории, даже не только IX–XI веков — эпохи, когда славяне более всего воспринимали влияние со стороны, — но и делом еще предшествующих, доисторических эпох.

Если в доисторическую эпоху славяне находились в своей колыбели между Вислой и Днепром или, возможно, между Одером и Днепром [1557], то уже с древних времен, с начала эпохи бронзы, их западная часть на Одере и Висле имела иные культурные достижения и импульсы, нежели восточная часть — между Карпатами и Днепром. Влияния культуры эпохи бронзы, позднее гальштаттской, галльской с Рейна и Марны, затем германской с низовий Эльбы и Балтийского побережья, как бы мало славяне на них ни реагировали, подготовили иную почву, нежели была та, которую у восточной части славян подготовили влияния степных аборигенов, скифов и сарматов, потом финнов и, наконец, всего Востока и Византии. Следовательно, западное славянство издавна принадлежало к сферам западноевропейской и среднеевропейской культуры, между тем как восточное — к сфере греко-восточной культуры. Таковы сущность и основной характер славянской предыстории с точки зрения их культуры [1558].