Самуил Вермель - Москва еврейская

Переходя к вопросу о праве передвижения во внутренние губернии, мы за всю вторую половину царствования Александра I можем указать лишь на одно новое законоположение, да и то мотивированное не пользой евреев, а выгодой для хозяйства коренных русских губерний. Это законоположение было издано в 1819 г. благодаря представлению Сперанского, бывшего тогда пензенским губернатором, и заключалось в дозволении винокурам-евреям пребывать за чертой оседлости для распространения среди коренного населения винокуренного искусства — этой важной в земледельческой стране отрасли производства [357] Оршанский И. Из нов. истории евреев в России. С. 231. .

Допущение на постоянное жительство винокуров, конечно в очень слабой степени, увеличило приток евреев во внутренние губернии. Если евреи и приходили в столкновение с коренным русским населением, то это, главным образом, на рубеже черты оседлости, а именно в губерниях Смоленской, Орловской и др. Сношения евреев с остальными губерниями были по-прежнему крайне незначительны, что продолжалось вплоть до конца 20-х годов текущего столетия, т. е. до времени установления для евреев обязательной рекрутской повинности. До того Петербург и Москва остаются главными центрами, на долю которых выпадает наибольшее количество еврейских посещений. Евреи, приезжавшие в Петербург, большею частью принадлежали по своему образованию и положению к высшему слою еврейского общества; то были люди бывалые, умевшие так или иначе ориентироваться в нееврейской сфере и не раз с успехом отстаивавшие интересы своего народа. Большинство из них были знакомы с государственным языком, а порою не чужды были и других знаний [358] В 1820 г. был в Петербурге один подписчик на еврейский журнал «Суламит» (на немецком языке). Еще раньше (в 1809 г.) в Петербурге было пять подписчиков на журнал «Меасиф». См. «Sulamith». VI Jahrgang. Bd. I. Heft 3. S. 214. . Тут сходились евреи из разных концов черты оседлости: Литвы, Белоруссии, Волыни, Подолии — словом, каждая область имела здесь своих представителей. Не то было в Москве. До конца 20-х годов текущего столетия контингент здешних евреев состоял из жителей ближайших к внутренней России еврейских поселений. Предприимчивые пришельцы из Шклова, Орши и других городов Могилевской губернии были более других евреев знакомы с московским рынком, с языком и нравами населения. Еще у себя на родине они сталкивались с московскими купцами и были главными посредниками в торговле между Москвою и западом. Преобладающим мотивом пребывания евреев в Москве служили не общественные интересы, как это было отчасти в Петербурге, а дела чисто личные. Москва привлекала к себе как город, где можно было кое-что купить и продать, да при случае хорошо нажить. Большинство приезжих, таким образом, принадлежало к купеческому сословию, которому само законодательство открыло временный доступ во внутреннюю Россию. За этим сословием следует весьма ограниченное число лиц, посещавших Москву ради других целей. Тут были и простые искатели счастья, и винокуры, приезжавшие предлагать свои услуги, и даже странствующие фокусники, виртуозы и проч. Шклов высылал сюда даже своих музыкантов, и прославившийся впоследствии своими концертами Гузиков еще ребенком сопровождал своего отца во время путешествий последнего в Москву в 20-х годах текущего столетия [359] Волкович А., Дорнер М. Пантеон знаменитостей еврейского происхождения. Киев, 1862. С. 55. . К концу описываемого нами периода все эти пришельцы находили себе приют в одном месте — в Глебовском подворье, игравшем роль гетто, с тою лишь разницею, что оно состояло всего из одного дома, население которого постоянно менялось. В этом гетто зародится общественная жизнь; из этого ядра образуется со временем значительная община. Но обо всем этом речь впереди.

Указ 26 августа 1827 г. об отбывании евреями рекрутской повинности натурою играет очень важную роль в истории поселения евреев во внутренних губерниях. Тысячи новобранцев ежегодно пересылались с тех пор в глубь России и в большинстве случаев уже больше не возвращались на родину. В награду за долголетнюю службу царю и отечеству им даровано было право проживать и за пределами заповеданной для других евреев «черты». Рядом с временными пришельцами в русских городах образовалось таким образом постоянное еврейское население. Первые стали с тех пор называться «вольными», в отличие от последних — «николаевских солдат». Эти два термина остались в бытовой жизни до нашего времени и служат видовыми понятиями, когда говорят о категориях еврейского населения внутренней России. Из этих двух классов состояло и еврейское население Москвы. Солдаты и их семейства были постоянными жителями столицы и вольны были жить в какой части города им угодно, а «вольные» пребывали здесь временно и обязаны были жить в отведенном им гетто — в Глебовском подворье. Отличаясь друг от друга как в правовом, так и в умственном отношениях, эти два класса имели тем не менее общие интересы религиозно-бытового свойства, и эти-то интересы служили главною связью между постоянными жителями столицы и «вольными» обитателями гетто.

Тяжела была в свое время рекрутская повинность и для русского народа.

Так выразилось в простонародной песне тогдашнее отношение русского населения к солдатской службе.

Но еще тяжелее была рекрутчина для евреев. Они мирились с ограничениями в самых существенных гражданских правах; они безропотно платили казне налоги и подати в увеличенном размере, платили даже за мясо, которым питались, и были рады, что государство по крайней мере не вторгается в тесную семейную сферу и в религию. Но когда издан был указ 26 августа 1827 г., то евреи увидели, что и эти последние устои подвержены серьезной опасности. Если до сих пор еврейская семья не разлучалась; если, даже разлучаясь, члены ее все-таки оставались в кругу своих единоверцев и в этом общении не чувствовали себя забитыми и униженными, — то теперь рекрутская повинность, очевидно, должна была вырывать из семьи отдельных ее членов и направлять их в дальние края, где нет евреев, где на каждом шагу их будут преследовать и оскорблять. Сыновья, предназначенные родителями «для Торы, брака и добрых дел», теперь должны были перейти в ведение дядьки, который будет всеми силами стараться, чтобы спасти грешные души своих некрещеных питомцев. Эти питомцы будут служить целый век, и — кто знает — увидят ли они когда своих родителей, вернутся ли они на родину? Словом, рекрутская повинность наводила евреев на множество печальных дум, которым, к сожалению, суждено было оправдаться на деле.