Самуил Вермель - Москва еврейская

Начались наборы. Каждое еврейское общество обязано было выставить положенное число новобранцев в возрасте от 12 до 25 лет. Кто будет служить? Этот вопрос нисколько не интересовал правительство, и решение его было предоставлено самим же евреям в лице общинных представителей. Конечно, кто был богат, знатен, учен, словом, кто сколько-нибудь да значил в своей общине, тот мог быть уверен, что его не коснется личная повинность. Последняя ложилась бременем исключительно на людей беззащитных. Набор пополнялся теми членами общества, которые имели несчастие родиться у бедных родителей, у которых по восходящей линии не было известных и даже неизвестных раввинов и знатоков Талмуда и, наконец, которые сами не оказали должных успехов в религиозных науках. Порою рекрутская повинность превращалась в орудие мести против вредных членов общины, против нарушителей религиозно-бытовых традиций и людей, заподозренных в чем-либо предосудительном. Да и сам закон смотрел на рекрутчину как на наказание, и на этом основании евреям предоставлено было сдавать в солдаты своих неисправных плательщиков податей, своих бродяг и других провинившихся членов [360] Журнал Министерства внутренних дел (ЖМВД). 1850. № 29: «Постановления о податях и повинностях евреев». .

Если закон установил для сдаваемых минимум (12 лет) и максимум (25 лет) возраста, если сверх того требовалось, чтобы новобранцы были физически здоровыми, то на деле эти условия на каждом шагу нарушались, и ни лета, ни физические недостатки не обеспечивали от сдачи в рекруты. Сдавали семилетних детей и отцов семейств, не щадили калек и отрывали от родителей единственных сыновей. «Стадо богача оставляется в целости, — говорит Л. Гордон [361] Йехуда-Лейб (Лев Осипович) Гордон (1830–1892) — поэт, общественный деятель, сотрудник ряда еврейских журналов. Секретарь Общества для распространения просвещения между евреями в России. Писал на иврите и идише. — Ред. в одной из своих прекрасных поэм, — а у бедняка отнимают последнюю овечку, так как бедняку не к кому взывать о помощи» [362] См. поэму Л. Гордона («Годы Йосефа Бен Шимона»), прекрасно рисующую старые порядки. . В наши дни, когда описанные порядки уже исчезли и сделались материалом для истории, трудно себе представить уныние и страх, господствовавшие в еврейских общинах во время производства наборов. Один официозный орган так описывает первый рекрутский набор: «Первый набор, как событие небывалое, неожиданное и совершенно противное еврейской трусости, лени и бездельничеству, распространил отчаяние по всему Иудейскому племени. Матери бегали на могилы своих родителей, валялись по земле и просили их заступления; некоторые даже умирали от горести и отчаяния. Умирали и жиденята от одной мысли, что они будут жолнерами, москалями, будут обриты, острижены, далеко от родных, в строгости и повиновении» [363] ЖМВД. 1846. № 14: «Заметки о Белоруссии». С. 47–48. . Так писали в сороковых годах, когда даже еврейское горе отмечалось не иначе, как с оттенком злорадства.

Но отзывчивое и к печали, и к радости народное творчество иначе говорит об этих наборах. В одной песне мать, убитая горем, провожает своего малютку-сына, передает ему на прощание молитвенник и филактерии и, ставя ему на вид горькие испытания, ожидающие его на чужбине, обращается к нему с единственной просьбой: «Сын мой! Во что бы то ни стало — останься евреем!». В другой песне малолетний новобранец, сопоставляя свое прошлое с предстоящим ему в будущем, рисует свое детское горе в следующих характерных словах:

Но в то время, как беззащитные члены еврейского общества страдали от произвола сильных и распевали свои печальные мотивы, государство считало рекрутскую повинность величайшим благом для евреев. «Рекрутский набор, — читаем мы в том же официозном органе [364] Там же. С. 47. , — есть благодеяние для еврейского народа. Сколько праздных и бедных жидов, поступивших на службу, теперь сыты, одеты и укрыты от холода и сырости!» — «Его Величество, — пишет гр. Адлерберг [365] Владимир Федорович Адлерберг (1790–1884) — граф, доверенное лицо Николая I. С 1841 г. — главноуправляющий почт, в 1852–1872 гг. — министр императорского двора. — Ред. в 1853 г. одному из еврейских деятелей, — приказал передать Вам, что, увеличивая рекрутские наборы с евреев, он исключительно руководствуется желанием уменьшить количество праздношатающихся, обременяющих Ваши общества» [366] Натанзон Б. («Книга воспоминаний»). Варшава, 1875. С. 97. . Но действительно ли еврейские солдаты вербовались среди праздношатающихся и других вредных элементов общества? Если бы это было так, то мы не видели бы среди новобранцев малолетних детей, составлявших главный контингент еврейской армии. Вредные элементы общества составляли лишь незначительную часть поставляемого евреями войска. В общем, можно смело утверждать, что если сдаваемые в солдаты и стояли ниже среднего уровня еврейского населения, то не в нравственном отношении, а только по своему социальному положению и по духовному развитию. Словом, это были люди, принадлежавшие не к подонкам еврейского общества, а просто к низшему, беднейшему классу — к «черни». Из этих-то людей, переселяемых после каждого набора далеко за черту оседлости, и составилось первое постоянное еврейское население Восточной России. Из этой же черни состояла, начиная с конца двадцатых годов текущего столетия, постоянная еврейская колония в Москве.

Как мы уже говорили выше, эти еврейские пионеры принадлежали к различным возрастам. Рядом с людьми, уже вполне сложившимися и способными противостоять всяким случайностям, были и дети, не приготовленные ни физически, ни духовно к жизненной борьбе. Конечно, эти малолетние до своего физического совершеннолетия приносили довольно мало пользы русской армии. Но в то время государство смотрело на этих несчастных не столько как на будущих защитников отечества, сколько на людей, которые легко поддадутся влиянию, которые при первом физическом или психическом давлении откажутся и от своего народа, и от своей веры. Если взрослые евреи прямо поступали на службу, носили общее тягло со своими сослуживцами из христиан, а при случае находили в себе достаточно силы, чтобы устоять против миссионерских тенденций того времени, — то малолетние должны были еще предварительно пройти целую школу, в которой оружейные приемы смешивались с догматами веры. Для того чтобы с наибольшим успехом воздействовать на убеждения юных питомцев, старались не допускать никакого общения между ними и их взрослыми единоверцами-солдатами [367] Оршанский И. Русское законодательство о евреях. С. 26. . Влияния «вольных» евреев, конечно, бояться было нечего: эти редкие посетители русских городов не имели ни времени, ни возможности заботиться о своих молодых братьях. Даже в Москве, где для временных пришельцев существовало особое гетто, «вольные» стали обращать внимание на материальные и духовные нужды юных питомцев казарм лишь накануне воцарения императора Александра II.