Николя Перье - Пираты

Временами правительства пытались положить конец национальному бедствию. Однако, как правило, их старания перечеркивали местные землевладельцы. Практически все сквайры Западной Англии, жившие близ побережья, приложили руку к пиратским делам. Облеченные судебной властью, они издавна получали щедрые проценты с тех самых лиц, против которых, по букве закона, следовало назначить расследование по подозрению в пиратстве. Было бы крайне странно, если бы лорды стали отправлять на виселицу таких выгодных компаньонов. К тому же во время почти непрерывных войн XIV и XV столетий пираты являлись лучшими моряками среди всех, имевшихся в распоряжении английского командования.

Генрих V добился определенных успехов, заключив весьма разумный договор с Францией и Испанией, по которому стороны обязывались не использовать услуги корсаров и бороться с ними совместными усилиями. Согласно договору, ни одному вооруженному кораблю не разрешалось покидать порт без надлежащей лицензии и внесения каким-либо поручителем крупного денежного залога за достойное поведение капитана. Чтобы усилить действенность этих мер, Генрих издал суровые законы, карающие за морской разбой, и начал раздавать пропускные охранные свидетельства торговым судам. Все эти меры привели к незначительным улучшениям, но за двадцать лет королевский военно-морской флот снова пришел в упадок, и купцы опять были вынуждены возмещать свои убытки либо силой, либо хитростью.

В период правления Генриха VI (1422-1461) бедствие достигло невиданных масштабов. Английские пираты грабили корабли соотечественников без всяких сомнений или угрызений совести. Положение стало настолько скверным, что море – естественный и в обычное время самый дешевый путь торговых перевозок – оказалось почти недоступным. Теперь уже товары из Лондона в Венецию было выгоднее отправлять сухопутным путем, вверх по Рейну и далее через Альпы. Дороговизна морских перевозок обусловливалась огромной стоимостью защиты от пиратов. Один венецианский капитан, который отважился идти морским путем, сообщил по прибытии в Лондон, что он взял на борт полсотни солдат и двадцать два канонира из страха перед неминуемым нападением. Предосторожность оказалась не лишней, так как в пути ему пришлось отбиваться от норманнских пиратов.

Во времена царствования Генриха VII (1457-1509) был изобретен новый метод, который, как надеялись, остановит пиратов, но в действительности это только ухудшило положение. Мы говорим о выпуске каперских свидетельств, которые широко использовались в течение нескольких веков. Эти грамоты давали купцам право собственноручно возмещать убытки. Например, если английский купец был ограблен французским пиратом и потерпел ущерб на сумму 500 фунтов, то правительство обеспечивало его грамотой, разрешающей отобрать товары на такую же сумму у любого встреченного французского судна. Ясно, что подобный закон принес лишь новые беды. Ярким примером этого служит история шотландского купца Эндрю Бартона, ставшего пиратом и… народным героем.

Генрих VII

Заявив, что его отца много лет назад ограбили португальцы, он получил от короля Шотландии Якова IV грамоту, дававшую ему право взять реванш. Заручившись этим документом, Бартон снарядил два мощных корабля – «Лев» и «Дженнет Первин» – и отплыл к фламандскому побережью. Здесь он принялся грабить суда всех стран, включая и английские. Вскоре негодующие лондонские купцы подняли шум, и король Генрих VIII послал двух сыновей графа Суррея, чтобы покарать негодяя. В ожесточенном сражении шотландские пираты были разбиты, а Бартон погиб в бою. Его корабли отвели в Блекуэлл и включили в состав английского военно-морского флота.

Шло время. Корабли становились все крупнее, британские моряки – все смелее и искуснее, морские путешествия – все дальше. Но самыми лучшими мореходами оставались пираты, и это признавали их современники. Морской разбой, сражения и грабежи губили торговлю, но в то же время выковали поколение замечательных мореплавателей, которые, пиратами они были или нет, делят с королевой Елизаветой славу той эпохи.

Торговля рабами во все времена являлась стимулом и наградой для любого средиземноморского пирата. Она достигла невероятных размеров. В Алжире, Тунисе и Триполи даже были сформированы специальные компании для финансирования кораблей, которые выходили в море только за тем, чтобы привезти живой товар. Не существует никаких численных данных, но едва ли найдется хоть один год, в который тысячи европейцев не исчезли бы в утробе жестокого промысла. Только в Алжире в 1634 году имелось 25 000 христианских рабов. И это не считая 8000 христиан, обращенных в магометанство.

На невольничьем корабле

Когда пленников доставляли в порт, их отправляли в хорошо укрепленную подземную тюрьму. Там несчастных опрашивали переводчики, выясняя имя каждого заключенного, страну, где он родился, и род занятий. При наличии богатых родственников определяли сумму выкупа и оставляли его в покое до тех пор, пока дело не улаживалось. Других поспешно отправляли на большой невольничий рынок, где людей выставляли на аукцион подобно скоту. Обычно покупателем становился посредник, который затем сдавал рабов внаем.

Иногда с рабами обращались с дьявольской жестокостью, но, если не считать галер и общественных работ – самая ужасная участь, ожидавшая несчастных, это являлось скорее исключением, нежели правилом. Турецкий или мавританский рабовладелец смотрел на своего христианского невольника не как на преступника (хотя считал его неверным и называл собакой), а как на скотину, вроде лошади, которая будет лучше работать, если кормить и ухаживать за ней. В этом магометане довольно сильно отличались от христиан, для которых мусульманские пленники были еретиками и подвергались соответствующему обращению.

Судьба невыкупленных пленников была различна. Если они являлись искусными мастерами или людьми с ценной профессией, то пользовались огромным спросом. Это особенно касалось врачей, с которыми обращались весьма уважительно, хотя из-за важности оказываемых ими услуг, владельцы крайне неохотно соглашались на их освобождение, даже за выкуп. Другие обращались в ислам. Этим они спасались от рабства, но навсегда лишались христианского общества. Вероотступники обладали определенной свободой и иногда добивались важных постов при турецких правителях. Отбросы же европейских портов надевали тюрбан, видя в нем лишь средство вернуться к пиратству.