Роман Красильников - Танатологические мотивы в художественной литературе [Введение в литературоведческую танатологию]
- Название:Танатологические мотивы в художественной литературе [Введение в литературоведческую танатологию]
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Литагент Знак
- Год:2015
- Город:М.
- ISBN:978-5-94457-225-7
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Роман Красильников - Танатологические мотивы в художественной литературе [Введение в литературоведческую танатологию] краткое содержание
Танатологические мотивы в художественной литературе [Введение в литературоведческую танатологию] - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
103
Неосинкретические и неотрадиционалистские тенденции характерны и для других представителей так называемого «мифологического реализма», например, для творчества X. Л. Борхеса или П. Коэльо.
104
Вспомним у Н. Гумилева:
И умру я не на постели
При нотариусе и враче,
А в какой-нибудь дикой цели,
Утонувшей в густом плюще…
[Гумилев 1992: 232].
105
К. Гутке на примере различных культур показывает, что смерть представала в облике не только женщины, но и мужчины [Guthke 1999: 1–2]. М. Мокрова обнаруживает подобный образ в рассказе Г. Газданова «Превращение» [Мокрова 2005: 84].
106
Вспомним у А. Ахматовой:
Прости меня мальчик веселый,
Что я принесла тебе смерть
[Ахматова 1990,1: 56].
107
Танатологических аспектов индивидуально-авторского идиостиля касаются в своих работах некоторые лингвисты (см. [Чумак 2004; Туктангулова 2007]).
108
М. Фуко, рассматривая критерии авторства у св. Иеронима, видит в фигуре автора дискурсивную функцию, символизирующую «некий постоянный уровень ценности», «некоторое поле концептуальной или теоретической связности», «стилистическое единство», «определенный исторический момент» [Фуко 1996: 26–27].
109
В «Теории литературы» Э. Фесенко [Фесенко 2005] проблема эстетического специально не рассматривается вообще.
110
Указанные ученые представляют одну кафедру – кафедру теории литературы Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова.
111
Писатели зачастую сами ощущают «внезапную независимость» персонажей. А. Скафтымов в этом контексте приводит слова Л. Толстого, у которого под пером «совершенно неожиданно для него самого Вронский стал стреляться» [Скафтымов 2007: 26].
112
Говоря лишь об изображаемом мире, мы упрощаем концептуальную схему В. Шмида, где абстрактный автор создает изображаемый мир для абстрактного читателя, фиктивный нарратор – повествуемый мир для фиктивного читателя, персонаж – цитируемый мир для другого персонажа [Шмид 2008: 45].
113
Н. Фрай выделяет также тематические модусы, в которых приоритетным становится не изображаемый мир, а «тематический аспект». В качестве примера такого рода модусов в его работе выступает воспитательная поэзия [Фрай 1987: 249–252].
114
Напомним, что проблеме изображения действительности в литературе посвящено масштабное исследование Э. Ауэрбаха [Ауэрбах 2000].
115
Ср. у Р. Якобсона: «…Под реалистическим произведением понимается произведение, задуманное данным автором как правдоподобное. (…) Реалистическим произведением называется такое произведение, которое я, имеющий о нем суждение, воспринимаю как правдоподобное» [Якобсон 1987: 387].
116
Читатель (исследователь) может не знать о тех или иных научных открытиях и считать использование их в произведении фантастикой.
117
Напомним, что Ю. Лотман, анализируя эпизод с размышлением о смерти Ленского в романе «Евгений Онегин», называет этот литературный прием «пучком возможных траекторий дальнейшего развития событий» [Лотман Ю. 1994: 424].
118
В чем-то данное явление похоже на «нулевую степень письма», «внемодальное письмо» у Р. Барта [Барт 2001: 364], хотя французский семиотик писал несколько о другом, и для нас «внемодальных» форм быть не может, так как все участки текста находят себе место в дихотомии реальное / ирреальное, изобразимое / неизобразимое.
119
Проблему соотнесенности оппозиции «возвышенного» и «низменного» с социальными (сословными) принципами затрагивает и С. Аверинцев [Аверинцев 1996: 109].
120
Именно наличие художественного вкуса отличает первоначальное значение слова «элита» от современного восприятия этой общности как «верхушки общества, стоящей у власти». Эти понятия когда-то, как правило, совпадали, но сейчас, очевидно, значительно расходятся.
121
Пер. Н. Гнедича.
122
См. замечания М. Бланшо об Аррии [Бланшо 2002: 98].
123
Ю. Борев замечает совмещение героики и трагизма и в античной трагедии, в трилогии Эсхила о Прометее [Борев 1988: 70].
124
Пер. Ю. Корнеева.
125
О мотиве мученичества и связанных с ним других танатологических мотивах см. сборник статей «Мученичество в литературе» [Martyrdom in Literature 2004]
126
Пер. А. Плещеева.
127
См., например, у Н. Крюковского: «Трагическое есть выражение не просто смерти как таковой, но смерти, наступающей в результате сознательного жертвования собственным физическим бытием во имя сохранения своей духовной сущности, своих идеалов, принципов, убеждений» [Крюковский 1974: 232].
128
О восприятии запаха смерти в культуре см. статью Г. Кабаковой [Кабакова 2003].
129
Пер. Е. Гунста.
130
Пер. Н. Немчиновой.
131
Ср. у Ю. Кристевой: «Низменное в сумме – это реплика на священное, его опустошение, его конец» [Кристева 2003: 146].
132
О проблеме соотношения пошлости и смерти размышляет, например, М. Бланшо, опираясь на известную фразу Ф. Ницше: «Нет величайшей пошлости, чем смерть» [Бланшо 2002: 98]. Примечательно, что в других переводах данной фразы на место лексемы «пошлость» ставятся определения «банальная» [Там же: 122] или «обычная» [Ницше 1994: 302].
133
Различные версии по поводу природы комического собраны, например, в работе Я. Мукаржовского: «Этот признак следует искать где-то вне области физиологических реакций. Одни теоретики видят его в особом душевном процессе (неожиданная разрядка напряженного ожидания, другие – в отношении смеющегося человека к данному предмету или явлению (комическое как пренебрежительная оценка), третьи – в обнаружении логической ошибки (суждение, основанное на противоречии, либо ошибочное подведение предмета или явления под определенное понятие), четвертое – в специфической социальной функции (комическое как защита общества от автоматизма, мешающего ему своевременно приспосабливаться к изменению обстановки и отношений)» [Мукаржовский 1994: 188–189].
134
Существует проблема разделения комического на высокое и низменное, однако она до сих пор не решена (см., например, [Пропп 1976: 10–12]).
135
«Чужой» смех, смех другой эпохи зачастую нам не понятен. См., напри мер, исследование связи смеха и смерти в средневековом мире в работе М. Рюминой (см. [Рюмина 2010: 185–186, 209]).
136
Сочетание смеха и смерти может быть разнообразным. В. Хализев, например, обращает внимание на безумный хохот Рогожина-убийцы (см. [Хализев 2005б: 339]); Ю. Бородай – на «сардонический смех», в древнегреческом понимании относившийся к людям, смеющимся в момент своей гибели [Бородай 1996: 9]
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: