Иван Блох - История проституции

Философы того времени решительно одобряют опорочивание детей, как например, Платон в «Государстве» (V, 9 р., 460) и Аристотель (Полит. VII, 16). Последний говорит: «По вопросам, связанным с «опорочиванием» новорожденных детей и их кормлением пусть в силе будет тот закон, что ни одного калеку ребенка кормить не следует. Что же касается числа детей, то в том случае, если установившиеся обычаи воспрещают «опорочивание» кого-либо из новорожденных, оно и не должно иметь места, так как количество деторождение при этом все-таки строго определенно. Если же у состоящих в супружеском сожительстве должен родиться ребенок сверх этого положенного числа, то следует прибегнуть к аборту, прежде чем ребенок созрел; преступлением против божеских и государственных установлений будет (совершение аборта), если зародыш уже вполне созрел». (Перев. G. А. Жебелева, стр. 346).

Расово-гигиеническая идея о хороших качествах потомства настолько господствовала в древности, что вопрос о количестве детей уже само собой отходил на второй план; но с другой стороны у древних проявлялись еще также настоящие мальтузианские стремление из страха перенаселения, которое для маленьких греческих государств-городов действительно должно было быть нежелательным. Опасность эта уже рано принималась во внимание на практике законодателями, например, Феидоном в Коринфе. Особенно должен был этого опасаться господствующий класс, получавший свои доходы из земельных владений. Этим объясняется, почему различные формы практического мальтузианства нашли в то время отклик и одобрение. Мы встречаем здесь добровольную бездетность, что рекомендовали, например, философы Демокрит (см. выше) и Фалес, из которых Фалес остался холостым, потому что «он слишком любил детей» (Диог. Лаэрт. I, 4; Плут., Солон 6). Или же в браке применялось, так называемое, «moral restraint»; или же, чтобы воспрепятствовать рождению детей, предавались гомосексуальным сношениям. Весьма распространено было также изгнание плода (abactio partus, abortion), относительно допустимости которого мнения, впрочем, расходились уже в древности, хотя они далеко не были так строги, как в настоящее время. Взгляды врачей на этот вопрос Соран резюмировал в следующих словах.

«Мнение относительно употребление абортивных средств расходятся. Некоторые отвергают их, ссылаясь при этом на слова Гиппократа, «я никогда не буду назначать phthorion (абортивное средство)», далее они доказывают, что задача врачебного искусства заключается в том, чтобы охранять и спасать произведение природы. Другие разрешают пользоваться ими с выбором: никогда – в тех случаях, в которых желают сделать аборт, чтобы скрыть нарушение супружеской верности или заботясь о своей красоте; и всегда, напротив, в тех случаях, когда роды грозят опасностью, потому ли, что матка слишком мала и не может завершить роды, потому ли, что в маточном зеве существуют новообразование и разрывы или же потому, что существует какое-нибудь другое препятствие для родов. Тем же требованиям удовлетворяют и их взгляды на применение средств для предупреждения зачатия. Соглашаясь с этими последними, я также считаю более правильным препятствовать зачатию, чем убивать плод».

В противоположность приведенному, весьма любопытно, что такой человек, как Платон, не считал изгнание плода непозволительным (Республ. V, 461 с.) и что Аристотель прямо рекомендовал его, в смысле мальтузианском, как средство для ограничение слишком большой плодовитости и чтобы воспрепятствовать рождению детей, которые должны были бы родиться после установленного его законом периода деторождения. (Полит. VII [14], 16, 10). Римские стоики, напротив, отвергали изгнание плода по мотивам морального характера.

Законодательство отнюдь не относилось равнодушно к изгнанию плода. Это доказывает уже судебная жалоба на производство искусственного выкидыша. В Милете при особенных обстоятельствах даже был произнесен в таком случае смертный приговор. Так как не рожденный еще ребенок не считался в Риме ни «homo», ни «infans» (.Dig. XXXV. 2, 9, § 1; Сенека cons. ad. Heiv. 16), то римляне рассматривали искусственный выкидыш не как убийство, а только как безнравственный поступок. Если изгнание плода производили незамужние женщины, то никто не обращал на это внимания; супругов же наказывали, именно отца ребенка, причем наказание налагал цензор. Впоследствии применение абортивных средств было строго запрещено и около 200 г. после Р. X. abactio partus всеми рассматривалось вообще как «crimen extraordinarium» (Dig. XL VII, 11, 4; XL VIII, 8, 8, 3, § 1 и 2; XLIII, 19, 38, § 5), которое наказывалось изгнанием и каторжными работами в рудниках (Just. Nov. XXII, 16).

Что касается распространенности и частоты изгнание плода, то кульминационной точки они достигли в эллинскую эпоху и во время империи. Положение вещей в эллинскую эпоху описал Полибий (37, 9, 7 и далее). Тогда появилась система рождение одного или двух детей (Ein-Zweikindersystem), которая ревностно проводилась на практике. Вся Греция, по словам Полибия, страдала бездетностью и вообще недостатком людей; люди предавались роскошной жизни и страсти к удовольствиям и не хотели вступать в брак или же соглашались иметь только одного или двух детей. В одной сатире Варрона сказано: Когда то благословение детьми было гордостью женщины, теперь же, если муж ее желает иметь детей, она отвечает: разве ты не знаешь, что говорит Энний – я скорее согласна три раза рискнуть жизнью на поле битвы, чем один раз рожать!.. Мы видим, следовательно, что и в Риме страх перед детьми появился относительно довольно рано. Обширное применение изгнание плода среди галантных женщин августовской эпохи, довольно часто со смертельным исходом, описывает Овидий, возлюбленная которого, Коринна, также повинна в этом грехе (Amor. II, 13, 1 и след.). В 14 элегии его «Amores» мы читаем:

(Amores, книга II, 14-ая элегия, стр. 94, пер. Я. Б.)

На профессиональное изгнание плода женщинами указывает Ювенал (VI, 595 и след.):

(Перев. Фета).

Среди женщин, продававших абортивные средства или производивших выкидыш, главным образом называют повивальных бабок и проституток (Плин. nat. hist. 28. 70). Клиентки их обращались к ним по различным мотивам. Если не считать стремление ограничить число детей, то наиболее частыми мотивами были страх перед опасностью родоразрешение (Ювен, VI, 592–594), страх, чтобы не обнаружилось нарушение супружеской верности, если ребенок был зачат вне брака (Ювен. II, 32–33; VI, 597 и дал.) и, наконец, страх потерять свою красоту (Сенека concol ad Helv. 16, 3; Геллй noct. att. XII, 1, 8). Частности об отношении проституции к абортивным средствам мы уже изложили выше (стр. 283).