Иван Блох - История проституции

Хампе [405]говорит о танцовщицах и музыкантшах-проститутках того времени: «Особого упоминания заслуживают распутные женщины, которые – как члены более значительного общества или на собственный страх в качестве актрис, певиц, танцовщиц, флейтисток, барабанщиц? или же живя исключительно развратом – кочевали по стране, в большинстве случаев в пестрых, возбуждающих чувственность костюмах. Возможно? большая прибыль составляла их единственное стремление. Вообще понятие о чести свободного мужчины в германском смысле было совершенно чуждо этому бродячему римскому люду, как и славянскому».

Эти пришлые элементы проституции, сохранившие античные традиции, послужили в средневековой Европе исходной точкой для постепенного развития новой организации проституции, которая, несмотря на некоторые особенности, в существенных чертах была только возобновлением античной и, в качестве таковой, продолжала оказывать свое действие до нашего времени. Эта художественная проституция играла значительную роль в дионисьевских праздниках средневековья, в происшедших из античных сатурналий праздниках: дураков и ослов, в карнавалес его необузданным масленичным весельем, в масленичных играх, в связанном с опьянением и экстазом «плясовом исступлении». [406]Но всего больше она сказывалась во время ренессанса, когда «согtegiana», поэтически и художественно образованная «куртизанка» играет такую же роль, как в древности. Тогда же возникла современная форма эротического группового танца и танца solo, именно балет, который вплоть до времен Людовика XIV обнаруживает резко непристойный характер. [407]А балетные танцовщицы до XVIII столетия были явными проститутками.

После крестовых походов восточные танцовщицы перевезены были в западную Европу и выступали здесь в обществе менестрелей и жонглеров. [408]Они немало способствовали распространению страсти к танцам, которая в широких размерах проявлялась в диких народных танцах романских и германских народов. Во многих современных танцах старого происхождения можно еще проследить этот первобытный характер эротической страсти и экстаза. (Таковы: фанданго, тарантелла, пересва, коло, чардаш, фриска, гитана, цапатео, сарабанда, поло и др.). Танцы эти часто исполнялись проститутками, как например, фанданго и сарабанда. Согласно опубликованной в 1558 г. народной песне «La Vida de Zarabanda ramera publica de Guyacan», сарабанда обязана своим происхождением одной публичной женщине, которая впервые «исполнила этот опьяняющий танец со всей его безудержной чувственностью». [409]Прототипом его послужил танец американских туземцев. Такого же экзотического происхождения современный «Cakewalk» с его дикими, экстатическими извивами и происходящий из Алжира канкан. Аналогичное действие может, впрочем, производить и вальс, как это заметил еще поэт Бюргер:

(Взрыв дикой страсти тетерева называется, например, токованьем. Но сделайте то же самое с швабским искусством и дело получит название – вальса).

С половины XVIII столетия Париж сделался высшей школой рафинированной хореографической проституции, достигшей апогея своего развития во время директории и второй империи. Начиная с «Bals de Bois» (1740) и кончая современным «Bal Tabarin», все эти Tivoli, Ruggieri, Pavilion d’Hanovre, Paphos, Jardin de l'Hermitage. [410]Mabille, Closerie des Lilas, La Chaumiere, Bullier, [411]Moulin Rouge, Moulin de la Galette, Jardin de Paris в достаточной мере характеризуют вид и объем этой формы художественной проституции, которая отсюда перешла во многие другие столичные и провинциальные города западной Европы. Даже чопорный Лондон имел между 50-ми и 80-ми годами прошлого столетия свои «Argyll Rooms», «Cremorne Gardens», «National Assembly Rooms», «Portland Casino» и др., как общественные биржи проституции. То же мы видим в Берлине, Гамбурге, Вене, Будапеште, Петербурге и т. д. Такие названия, как «Бальный зал», «Орфеум», «Танцкласс», «Palais de danse» и т. д. не менее ясно обозначают эту категорию учреждений, чем более соблазнительные названия, вроде «Amorsale» «Blumensale», «Аркадия» или «Bacchushalle».

Какая тесная связь существует между танцами и проституцией даже и в настоящее время, доказывает, например, интересное сообщение русского врача, доктора Архангельского в 1897 г. на петербургском конгрессе по борьбе с сифилисом. Он сообщил, что в городе Туле, известном своими оружейными заводами и серебряными изделиями, нет танцевальных школ и что молодые люди обоего пола посещают публичные дома, чтобы мучиться танцами. [412]Аналогичные явления встречаются также в Петербурге и Москве. [413]

Наконец, эту старинную связь доказывает также известная» танцующая походка» проституток во время ходьбы на улице, подражание ослабленным плясовым движениям, причем всего больше бросаются в глаза своеобразные сладострастные покачивания бедер – движения, по которым еще и теперь безошибочно можно узнать проститутку и на которые намекает известная венецианская поговорка:

Такую же значительную роль, как в гетеросексуальной проституции востока, танцы играют, впрочем, и в гомосексуальной проституции восточных стран. В большинстве случаев этим видом проституции занимаются мальчики-танцоры с длинными, выхоленными, надушенными волосами. Они употребляют белила и румяна и разрисовывают свои веки совершенно как танцовщицы. Танцоры эти расхаживают по кофейням и при желании их можно вызывать в частные квартиры. У них есть кастаньеты и женские костюмы, и танцы их заключаются в похабных, весьма развратных движениях. Очень богатые люди сами содержат таких мальчиков, которые в Турции часто греческого, а в Персии – грузинского происхождения. [414]По-арабски их называют «Коwal» (Chauwal). [415]Малътцан [416]говорит о них:

«Обычай «Chauwai» процветает там теперь, как и раньше. Число их отнюдь не сведено до 300, как говорит Абу. Существа эти действительно представляют нечто ужасающее. Часто это рослые, даже уже не молодые парни; они носят женское платье, красятся и белятся и исполняют эротические танцы, которые могут возбуждать, если их исполняют женщины, но здесь они внушают только отвращение. Мне рассказывали об одном жреце этого порока, патриархе сводничества, который царит в кофейнях предместья Александрии, расположенных по абассийской дороге. За деньги он соблазняет и сводит детей даже из лучших фамилий, и вообще способен в своей сфере на невероятные вещи».

Блейбтрей [417]видел «трех красивых мальчиков в длинных сюртуках, украшенных разноцветными лентами, которые танцевали под пронзительную музыку. Двое из них изображали женщин, а третий бешено бросался из стороны в сторону, попеременно обращаясь то к одному, то к другому из двух остальных».