Иван Блох - История проституции

По 10-20-30 сидят девушки в своих золотых клетках без движения, одна подле другой длинными рядами на полу, покрытом коврами. Внимательно осматривают они острым взглядом шумящий кругом живой поток, не расставаясь в то же время с зеркальцем, пудреницей и румянами. Крошечная трубочка – после обязательных трех потягиваний – непрерывно опоражнивается.

Молча сидят эти прекрасные изображения пагоды. Изредка только обмениваются они словом между собой, еще реже – с внешним миром. Ничто не оскорбляет взгляда непристойностью, ничто не шокирует изумленного иностранца, которого часто приветствуют ласковым кивком головы или дружеским жестом узкой руки. Женская честь не пятнается здесь в пошлой, безобразной форме. От этой современной женщины веет на нас дыханием того эллинского, античного воззрения на любовь и чувственные наслаждения, которое видело благородство полового инстинкта не в шаткой благопристойности, т. е. не в вопросе звания, а в сочетанном с красотой достоинстве личности. Здесь этот идеал осуществлен». [427]

Мимо блестяще освещенных, постоянно сменяющихся картин, многотысячная толпа скользит в тени улиц, с шутками и звуками восторга на устах. Мы плывем, увлекаемые общим потоком, вдоль спутанных улиц и переулков. Уже наступила полночь и восторг толпы возрос до дионисьевского дифирамба. Из освещенных открытых окон раздаются звуки пенья с аккомпанементом гитары. В чайных все усиливается шумное веселье.

Мы возвращаемся к нашим экипажам и на обратном пути опять так же дико гоняемся по Токио, над которым уже спустилась ночь. Мы невольно задумываемся над странным миром, открывшимся здесь нашим глазам. Кругом непроницаемый мрак. Но там, далеко, небесные облака слабо отражают сияющее море света Иошивары. И сквозь ночную тишину доносится оттуда гул голосов, сливающийся в дикий, тупой крик вакхического сладострастия. Это не крик отдельных лиц; это инстинктивный восторг целого народа, беспрепятственно предающегося своим чувственным наслаждениям».

Гигиенист Карл Френкель, [428]хотя и несколько менее восторженно, также превозносит живописное впечатление Иошивары, и что «почти непонятно для нас, европейцев, царящий там приличный тон». Что оборотная сторона медали, выставка несвободных людей в позолоченных клетках, представляет для европейца нечто «ужасное», [429]невозможно, конечно, оспаривать. Но для нас здесь важно. подчеркивание лишь того обстоятельства, что в японской проституции преобладает художественный элемент, тесная связь и значение которого для проституции вообще и для продолжительности ее существования, в частности, не может подлежать сомнению.

В Китае, где девушки и замужние женщины, – как у древних народов и магометан – ведут довольно жалкое существование, предаваясь главным образом, домашним заботам и не получая никакого образования, проститутки точно так же являются единственными представительницами «образованных» женщин. Они одни только занимаются танцами, музыкой, пеньем и театром. [430]Вот почему представительницы этих профессий издавна пользовались очень дурной репутацией, как это видно из китайских законов. Закон запрещает, например, членам высшего государственного совета жениться на комедиантках, певицах, танцовщицах или других продажных женщинах. [431]Проститутки «синих домов» (Tsing la о), т. е. сухопутных борделей и «цветочных лодок» (Ноа thing), т. е. судовых борделей, в большинстве случаев рекрутируются из краденных или купленных у бедных родителей девушек, которые с детства получают очень тщательное эстетическое воспитание и образование. Их обучают пенью, игре на гитаре, рисованию, поэзии и т. п. Если они не проданы впоследствии какому-нибудь любителю за высокую сумму, то они поступают в бордель одного из двух указанных выше типов, в качестве «tschangki». Их называют также «цветочницами» (hoa niu), за цветы, которые они всегда носят при себе. [432]Во время празднеств, устраиваемых в «цветочных лодках», содержатель борделя обязуется доставить каждому из участвующих гостей проститутку, которая развлекала бы его пением и музыкой и доставила бы ему половые наслаждения. [433]Вечернее времяпрепровождение в такой празднично освещенной цветочной лодке в Китае описывает, на основании собственных наблюдений, Кнохенхауер: [434]

«Известны или, по крайней мере, часто упоминаются знаменитые цветочные лодки в Кантоне. Это плавучие рестораны и дома терпимости, празднично освещенные вечером различными лампочками; они расположены на реке друг подле друга и благодаря отражению тысяч огней в воде, действительно представляют волшебное зрелище. Нижние этажи этих высоких судов предназначаются для низших классов народа. Это публичные дома низшего разряда, в которых царит вольное, ничем не стесняемое обращение и большое оживление. Пространство, предоставляемое в распоряжение каждого, занимает не больше места, чем кровать в спальном вагоне железной дороги. А наверху в салоне веселится модный свет, золотая молодежь Кантона, предаваясь кутежу и слушая музыку. Внутреннее убранство чрезвычайно роскошно, с обильной, частью позолоченной, частью блестяще лакированной резьбой и прелестными шелковыми материями. И все это при изобилии света, распространяемого более чем дюжиной больших и ярко горящих керосиновых ламп.

Иностранцам не следовало бы упускать случая посетить такое цветочное судно, тем более, что в действительности эти салон-рестораны рассчитаны и на европейцев. Я был в таком ресторане в сопровождении нескольких европейских дам и мужчин из гонконгского общества. Мы сидели на открытой палубе, откуда открывался великолепный вид на реку, оживленную тысячью судов, на многочисленные празднично убранные цветочные лодки и, наконец, на миллионный город Кантон с его пагодами и храмами. Палуба здесь не имеет крыши, салон в этом месте открыт так, что вид расстилался прямо перед нами. Вокруг большого круглого стола сидело несколько знатных китайцев, ревностно занятых ужином. Позади каждого из них на том же стуле сидела певица; каждая из них, в свою очередь, имела позади себя служанку. Однако, едой и питьем ублажали себя одни только властители мира, а милые женщины должны были смотреть на них и время от времени увеселять компанию ноющим пеньем под аккомпанемент однострунной визгливой скрипки. Но в обществе царило чрезвычайное веселье. Трудно себе представить, как неудержимо весел может быть китаец во время попойки и остроумной беседы. В целом мире нет более приятного члена общества. Он всегда любезен и интересен, всегда готов шутить и острить».

По собственным же наблюдениям описывает проституцию на цветочных лодках и в синих домах Кантона Макс Даутендей. [435]