Альберто Мангель - Curiositas. Любопытство

В Средние века подобные пестрые коллекции собирали служители Церкви и знать, но обычай выставлять на всеобщее обозрение личные увлечения прослеживается в Европе с конца XV века. Во времена, когда высокопоставленные государственные мужи в Вене, в Ватикане, в испанском Эскориале, во Флоренции и в Версале начинали создавать собрания произведений искусства, которые войдут в число богатейших в мире, в частных владениях также появлялись первые, менее значительные и более личные коллекции. Один из таких примеров – коллекция Изабеллы д’Эсте, супруги маркграфа Мантуи, приобретавшей произведения искусства отнюдь не из религиозности или для украшения дома: она попросту стала собирать привлекавшие ее вещи. Прежде состоятельные люди собирали изящные творения, в основном для того, чтобы придать красоту и солидность пространству, в котором они жили. Изабелла избрала обратный принцип и выделила комнату для обрамления собранных ею предметов. В своей camerino, или «малой комнате» (прославившейся в истории искусств как один из первых частных музеев), она выставляла «картины с историей» кисти лучших современных художников. У нее был наметанный глаз: она наставляла своих поверенных, чтобы те, добывая произведения для «малой комнаты», искали подход к Мантенье, Джованни Беллини, Леонардо, Перуджино, Джорджоне, Рафаэлю и Микеланджело. Иногда художники уступали [422].

Через сто лет страсть к коллекционированию охватила дома не только аристократов, как Изабелла, но и зажиточных буржуа: обладание частной коллекцией стало показателем общественного и финансового положения и образованности. То, что Фрэнсис Бэкон называл «моделью всей природы» в небольшом пространстве, можно было воочию наблюдать в кабинетах многих адвокатов и врачей. Предмет мебели с запирающимися ящиками или небольшое обшитое деревом помещение наподобие упомянутой camerino , обозначаемые французским словом cabinet , стали непременным атрибутом богатых домов. В Англии кабинет называли «клозетом», от латинского clausum , «запертый», что подчеркивало приватность помещения. В остальной Европе частная коллекция разнородных предметов называлась cabinet de curiosités или Wunderkammer [423]. Среди них наиболее известны создававшиеся на протяжении последующих веков собрания Рудольфа II в Праге, Фернинанда II в замке Амбрас в Инсбруке, Оле Ворма в Копенгагене, Петра Великого в Санкт-Петербурге, Густава Адольфа в Стокгольме и архитектора сэра Ганса Слоана в Лондоне. Взращенному этими деятелями любопытству нашлось законное место в быту [424].

Порой, когда живых денег не хватало, собиратели диковин пускали в ход изобретательность. Так, в 1620 году ученый Кассиано даль Поццо стал хранить в своем римском доме не подлинники произведений искусства, не уменьшенные точные копии знаменитых строений и не образчики естественной истории, за которыми охотились его более зажиточные собратья: он начал собирать рисунки с изображением всевозможных необычных предметов, существ и древностей. И назвал это «бумажным музеем». Вновь, как в camerino Изабеллы и в коллекции Традескантов, руководящий замысел, произвольный порядок здесь индивидуальны, это своего рода гештальт, то есть неделимое целое, обусловленное чьим-либо персональным опытом, с одной лишь особенностью: располагать реальными предметами не требовалось. Их заменяли воображаемые образы. А поскольку приобрести такие репродукции было намного дешевле и проще, чем оригиналы, «бумажные музеи» дали возможность называться коллекционерами даже людям с ограниченным достатком. Заимствовав представление о подмененной реальности из литературы, где отражение явления равнозначно явлению как таковому, «бумажный музей» позволил своему владельцу обладать призрачной моделью мироздания под его или ее собственной крышей. Не все это одобряли, повторяя слова мыслителя-неоплатоника Марсилио Фичино, который в XV веке нелестно отзывался о тех, «кто в мизерности своей вещам предпочитает их тени» [425].

Идея «собирания теней» уходит в древность. Цари династии Птолемеев знали: все, что есть в мире, не заключить в границах Египта, и им пришло в голову собрать в Александрии носители всех существующих в мире знаний, до которых можно было дотянуться; они стали издавать приказы, повелевавшие, чтобы в их обширную библиотеку доставлялись все свитки и таблицы, какие только удавалось найти, приобрести, скопировать или украсть. С каждого корабля, швартовавшегося в порту Александрии, полагалось сдать все находящиеся на борту книги, чтобы их можно было скопировать, после чего владельцу возвращался оригинал (а нередко и копия). В период своего расцвета Александрийская библиотека предположительно вмещала собрание более чем из полумиллиона свитков [426].

Организация пространства для доступа к информации – дело всегда рискованное, поскольку упорядочивание, связано ли оно с ранжированием или с ограничениями, при самых невинных побуждениях всегда отражается на содержимом. Всеохватное поэтическое произведение, прочитанное как религиозная аллегория, описание невероятных приключений или хроника собственного паломничества, почти как глобальная библиотека выгравированных, рукописных, печатных или электронных текстов, заставляет каждый элемент внутри себя звучать в унисон системе. Любое структурирование небезобидно.

Духовным наследником александрийских Птолемеев стал удивительный человек – Поль Отле, родившийся 23 августа 1868 года в Брюсселе в семье коммерсантов и градостроителей. Еще в детстве он проявлял необычайный интерес к упорядочиванию: это касалось его игрушек, книг, домашних питомцев. Больше всего он любил вместе с младшим братом играть в бухгалтерию, стройными колонками выводя показатели дебета и кредита, составляя таблицы и прейскуранты. Он также любил размечать участки в саду под посадки и строить ряды загонов для скота. Позже, когда семья временно переехала на небольшой средиземноморский остров вблизи французской Ривьеры, Отле начал коллекционировать всякую всячину – морские раковины, минералы, окаменелости, римские монеты, черепа животных – и в результате создал собственный cabinet de curiosités . Когда ему было пятнадцать, он с несколькими школьными друзьями основал «Частное общество коллекционеров» и стал издавать для его членов журнал со строгим названием «Наука». Примерно тогда же он обнаружил в кабинете отца энциклопедию Ларусса и впоследствии говорил, что это «книга, которая объясняет все и на все дает ответы» [427]. Однако масштаб многотомного «Ларусса» показался честолюбивому молодому человеку слишком скромным, и он замыслил проект, воплощенный спустя несколько десятилетий: Отле приступил к подготовке универсальной энциклопедии, в которую войдут не просто ответы и объяснения, но и весь свод вопросов, задаваемых человечеством.