Альберто Мангель - Curiositas. Любопытство

В 1892 году молодой Отле познакомился с Анри Лафонтеном, который в 1913 году получит Нобелевскую премию мира за деятельность по организации международного антимилитаристского движения. Впредь они будут неразлучны и, словно Бувар и Пекюше, флоберовские неутомимые сборщики информации, вместе станут шерстить библиотеки и архивы, составляя огромную подборку библиографических источников по всем областям знаний. Взяв за основу десятичную систему библиотечной классификации, придуманную в 1876 году американцем Мелвилом Дьюи, Отле и Лафонтен решили применить ее в мировом масштабе и обратились к автору за разрешением. В результате в 1895 году возникла «Всемирная библиографическая служба» с центром в Брюсселе и собственными корреспондентами во многих странах. В первые годы существования этого учреждения целый легион девушек-служащих перебирал каталоги библиотек и архивов, переписывая данные на карточки размером 7,5 на 12,5 сантиметра, которых заполнялось примерно по две тысячи в день. В 1912 году число карточек, составленных службой, превысило десять миллионов; плюс еще сто тысяч визуальных документов, в том числе фотографических изображений, а также диапозитивов, кинокадров и пленок.

Отле считал, что кино, как и изобретенное к тому времени (но еще не ставшее массовым) телевидение, станет в будущем средством передачи информации. В подтверждение он создал крутящийся механизм (как в устройстве для просмотра микрофильмов), с помощью которого со страниц книги делались фотокопии и проецировались на экран. Отле назвал свое изобретение bibliophote , или «проецированная книга», и предвидел – за пятьдесят лет до изобретения голограммы – возможность появления «говорящих», передающихся на расстояние и трехмерных книг, которыми у себя дома смогли бы пользоваться обычные люди, как сегодня Интернетом. Отле называл эти приспособления «субститутами книги» [428].

Чтобы наглядно показать широту охвата десятичной системы Дьюи применительно к большой хаотичной массе документации, Отле изобразил схему, в которой эта система сравнивалась с солнцем: его лучи расширяются и множатся по мере удаления от центра, охватывая все ответвления человеческих знаний. Эта диаграмма фантастическим образом напоминает увиденные Данте в финале три светящихся круга: слившись воедино, они распространяют по всему мирозданию свет, который все вобрал и сам есть всё.

Отле всегда был увлеченным коллекционером, и в придуманном им универсальном архиве ничто не осталось бы без учета. Как иудеи хранили в Каирской генизе любой клочок бумаги – вдруг он несет в себе доселе неведомое имя Бога, – так же и Отле сохранял все [430]. Небольшой пример: перед тем как отправиться в свадебное путешествие в 1890 году, молодой архивариус и его невеста измерили свой вес в «Больших магазинах Лувра» в Париже. Ярлыки, свидетельствовавшие, что вес Отле составлял 70 килограммов, а вес его жены – 55, он сохранил в целлофановых обложках; их и сегодня можно увидеть в коробке, где в строгом порядке сложены карточки и прочие документы. «Ты видишь главное во второстепенном», – однажды заметил друг Отле; чем не объяснение его всепоглощающей любознательности? [431]

От коллекционирования прямой путь к составлению каталогов и классификаторов. Внук Отле, Жан, вспоминал, как однажды они вместе гуляли вдоль берега моря и наткнулись на медуз, выброшенных на песок. Отле остановился, сложил медуз горкой, достал из жилетного кармана карточку и внес в нее классификационный номер морского создания по системе «Всемирной библиографической службы»: 5933. Цифра «пять» указывает, что это категория естественных наук, следующая за ней «девятка» сужает сферу до зоологии, «три» соответствует группе кишечнополосных, а еще одна «тройка» – это медуза. Затем он воткнул карточку в вершину студенистой массы, и прогулка продолжилась [432].

Страсть Отле к упорядочиванию заставила его поддержать утопический проект норвежского архитектора Хендрика Андерсена по созданию идеального города, который стал бы планетарным центром мира и гармонии. Для этого предлагались различные места: Тервюрен во Фландрии, Фьюмичино, близ Рима, Константинополь, Париж, Берлин и некая территория в Нью-Джерси. Честолюбивый замысел был скептически встречен как политиками, так и интеллектуалами. Генри Джеймс, который был в близких отношениях с Андерсеном и восхищался скульптурами норвежца, свысока отнесся к подобному «гигантизму». Он адресует другу письмо, в котором упрекает его в мании величия. «Как же я приму Вашу сторону, – пишет он, – и выскажусь в Вашу защиту хоть единой буквой алфавита, когда Вы огорошиваете меня этакой фантазией, решительно не имеющей ничего общего с реальностью в нашем унылом мире?» Джеймс напрасно удивлялся: в его произведениях видно, насколько глубоко он проник в природу гигантомании. В 1897 году в романе «Трофеи Пойнтона» он анализирует страсть миссис Герет, которая годами собирала в своем роскошном доме в Пойнтоне различные безделушки. «Достоинство в том, чтобы суметь создать такое совершенство; и если речь идет о необходимости его отстаивать – то хоть зубами!» Подобно Пойнтону в глазах миссис Герет, совершенный город Андерсена, как и горы данных, собранных Отле и его службой, представляли собой свод столь значимых ценностей, что критиковать их было непозволительно. «В этом доме есть вещи, ради которых мы едва не обрекли себя на голодную смерть! – говорит миссис Герет. – Они были наша религия, наша жизнь, мы сами !» И эти «вещи» у Джеймса – «квинтэссенция мира; только для миссис Герет квинтэссенцией мира были французская мебель и китайский фарфор. Она могла с большой натяжкой допустить, что у людей всего этого может не быть, но она решительно не способна была представить себе, что им этого и не надо и от отсутствия этого они ничуть не страдают» [433]. Андерсен был единомышленником Отле. Критика Джеймса осталась без внимания.

Отле по-настоящему увлекся проектом, который он теперь называл «Мунданеум», и предполагал, что его детище будет включать в себя музей, библиотеку, просторную аудиторию и отдельное здание, предназначенное для научных исследований. Он предложил построить «Мунданеум» в Женеве под девизом «Классификация всего, всеми и для всех». Самый знаменитый архитектор того времени Шарль-Эдуар Жаннере-Гри, более известный как Ле Корбюзье, поддержал проект и начертил смелый план города Отле; Эндрю Карнеги, американский миллионер шотландского происхождения, предложил свою помощь в финансировании. Но в октябре 1929 года обвал на Уоллстрит положил конец надеждам на американскую финансовую поддержку, и утопический проект Отле был практически забыт [434].