Юлиус Эвола - Фашизм: критика справа

Перейдем к следующему вопросу, касающемуся взаимосвязи национальной и международной экономик. Сегодня во многих кругах принято порицать как нечто абсурдное фашистский принцип автаркии. С этим мы никак не можем согласиться.

Как для личности, так и для нации свобода и независимость являются величайшим благом. Это недвусмысленно подтвердил Муссолини, заявив: «Без экономической независимости, независимость самой страны находится под угрозой; даже народ, обладающий высокими воинскими доблестями, можно сломить экономической блокадой» (1937). Поэтому, по его мнению, на новой стадии итальянской истории необходимо было «руководствоваться следующим постулатом: в наиболее возможно короткие сроки добиться максимально возможной независимости в экономической жизни нации» (1936). Выражение «автаркическая мистика» (1937) безусловно обязано своим появлением на свет широко распространённому в последнее время злоупотреблению понятием «мистика» [25] Столь же часто злоупотребляют выражением «мистика фашизма»: в Милане даже была создана Школа фашистской мистики. Хотя эта организация покровительствовала отдельным, довольно интересным инициативам и в её состав входили достаточно квалифицированные представители того поколения, тем не менее, использовать понятие «мистика» по отношению к этому начинанию с нашей точки зрения неприемлемо. В лучшем случае, в то время можно было говорить об «этике фашизма». Как уже было сказано, фашизм не справился с проблемой высших ценностей, проблемой сакрального, тогда как лишь по отношению к этим ценностям имеет смысл говорить о «мистике». В двадцатилетний период фашизма, указанные ценности остались на уровне бесплодного и конформистского заигрывания с господствующей религией. . Однако, на основе происхождения самого слова вполне можно говорить об «автаркической этике». Данное понятие (автаркия [26] Прим. пер. — слово «автаркия» происходит от греческого autarchia, которое в свою очередь слагается из autos (сам) и archein (командовать), т. е. его можно перевести как самообладание, самоконтроль. ) возникло во времена классической античности и, в частности, непосредственно связано со школой стоиков, исповедовавших этику независимости и самодержавности личности, то есть ценностей, для сохранения которых в случае необходимости приходилось подчиняться суровому принципу abstine et substine.

Таким образом, фашистский принцип автаркии можно считать своего рода распространением вышеуказанной этики на область национальной экономики. Речь шла о том, чтобы научить нацию при необходимости довольствоваться относительно низким уровнем жизни, сделать своим принципом так называемую austerity [27] Прим. пер. (англ.) — политика, требующая введения режима строгой экономии, например во время войны и т. п. (что, впрочем, в других условиях приходилось делать и другим нациям в послевоенный период), дабы обеспечить себе максимум независимости. Подобная ориентация безусловно заслуживает положительной оценки. Стране с ограниченными природными ресурсами (как Италия) определенный режим автаркии и самоограничения безусловно пошёл бы на пользу. В любом случае, в национальной жизни для нас нормальной является ситуация, противоположная сложившейся сегодня: показное общее процветание и бездумная жизнь одним днём, свыше собственных возможностей, сопровождающиеся устрашающим пассивом государственного баланса, крайней социально-экономической нестабильностью, растущей инфляцией и нашествием иностранного капитала, влекущим за собой скрытое или явное ограничение независимости.

Естественно, при этом не стоит перегибать палку. Необходимо действовать подобно человеку, достойному так называться. Он заботится о физическом здоровье и развитии своего тела, но при этом не становится его рабом; в случае необходимости сдерживает соответствующие влечения и подчиняет их высшим потребностям, даже ценой жертвы. Точно также он поступает тогда, когда сталкивается с задачами, требующими особого напряжения. Аналогичным образом на национальном уровне необходимо установить адекватные отношения между политическим принципом органичного национального государства и экономикой, которая в данном случае соответствует его физическому телу.

С одной стороны, фашизм стремился к созданию сильного государства, в котором все возможности нации должны были быть активизированы. Но, с другой стороны, нельзя отрицать, что под автаркией имели в виду не своеобразную splendid isolement (сверх-изоляцию) нации, ставшей самодостаточной, но также необходимость подготовки и накопления сил на случай возможной войны с другими государствами, уроком чего стал опыт Эфиопской компании. Вышеприведённые слова Муссолини неоспоримо подчеркивают данный аспект. Несмотря на это, сам принцип автаркии является своего рода вызовом, брошенным экономике с её якобы железными законами, благодаря которым она становится «нашей судьбой». С этой точки зрения нельзя сказать, что результаты были отрицательными: как в Италии, так и в Германии довоенная экономическая жизнь развивалась довольно легко и нормально, несмотря на экономический бойкот, которому подверглись эти нации, выразившийся в первую очередь в обесценивании их валют за рубежом.

Таким образом, от автаркии, толкуемой некоторыми как экономическая ересь, можно перейти к рассуждениям более общего характера.

Всем известен марксистский лозунг «экономика — наша судьба» и соответствующее ему толкование истории с точки зрения экономики. Однако, экономический детерминизм признают не только марксистские, но даже противоположные им концепции. Сам по себе данный принцип абсурден, но, к сожалению, человек делает его всё более реальным в современном мире. Чистый homo economicus — это абстракция, но как все абстракции он может стать реальностью, что происходит, когда одну часть чрезмерно увеличивают и абсолютизируют в ущерб целому. Если в жизни главенствуют экономические интересы, человек в свою очередь, естественно начинает подчинятся законам экономики, которые обретают всё более независимый характер, пока не пробудятся иные интересы и не вмешается высшая сила.

Муссолини также считал, что «экономического человека» не существует в действительности и противопоставлял ему «цельного человека» (1933). Он говорил: «политика всегда господствовала и будет господствовать над экономикой», тем самым утверждая, что человеческая судьба «как минимум на три четверти зависит от его безволия или его воли» (1932). Можно сослаться здесь также на Шпенглера, который анализируя конечные стадии развития общества, под «Zivilisation» имел в виду именно ту стадию, над которой господствуют экономические интересы и устанавливается определенная связь между демократией, капитализмом и финансами. Эта связь, помимо прочего, свидетельствует об иллюзорности ранее завоёванных «свобод», так как очевидно, что «политические свободы» ничего не значат без экономической свободы или независимости как на индивидуальном, так и на коллективном уровне. Причина утраты свободы на уровне коллективном состоит в том, что при демократическом режиме наиболее обеспеченные группы всегда берут под свой контроль печать и другие средства создания «общественного мнения» и пропаганды. Что до индивидуального и практического плана, достаточно вспомнить о том, что за доступ к различным «завоеваниям» технической цивилизации и современной экономики, на индивида налагаются различные новые обязательства, превращающие его в бесконечно вращающуюся шестерёнку коллективного механизма, движимого экономикой, по сравнению с чем «политические свободы» выглядят просто смехотворно.