Андре Конт-Спонвиль - Философский словарь

Неразрешимое противоречие; трудность, непреодолимая для мысли. Например, апорией является вопрос о происхождении бытия. Всякое происхождение подразумевает уже нечто сущее, то есть какое-то бытие, следовательно, объяснить одно другим нельзя. Апория – своего рода загадка, но скорее логического, чем мистического или духовного характера. Это или проблема, от решения которой приходится отказаться, во всяком случае временно, или тайна, не вызывающая желания поклоняться.

Все, что следует за опытом и зависит от него. Противостоит понятию a priori , но подразумевает его (по Канту) и ценится гораздо больше (по общераспространенному мнению). Убедиться в правоте того или иного утверждения можно, только испытав его на опыте. Даже арифметические действия и геометрические доказательства, которые можно сравнить с опытами мыслительной деятельности, для каждого из нас обретают ценность истины только после того, как мы лично их проделаем или выведем.

В переводе с греческого apophansis означает высказывание. Апофантическое суждение – это констатация, то есть утверждение или отрицание чего-либо, из чего вытекает, что такое суждение может быть истинным или ложным. В широком смысле апофантическим называют также все, что относится к области суждений или теоретизирования (например, формальная апофантика Гуссерля).

От греческого apophanai – говорить «нет». Апофатическое высказывание строится на отрицании. Наиболее известна апофатическая теология, признающая невозможность дать определение Бога, но в то же время полностью не отказывающаяся рассуждать о Боге. Познание Бога в рамках этого учения видится как познание непознаваемого, а все высказывания в его адрес основываются на выражении невыразимого. Между тем, даже построенная на отрицании, апофатическая теология утверждает существование Бога. За неимением возможности постичь Бога или сформулировать, что он такое, она пытается обрисовать его, если можно так выразиться, негативно, указывая на то, чем Бог не является. Можно возразить, что лучше молчать, чем говорить так. Но на молчании богословия не создашь.

Восприятие восприятия, т. е. восприятие себя в качестве воспринимающего, иными словами, самосознание, без которого невозможно осознание чего бы то ни было. Кант называет трансцендентальной апперцепцией самосознание, понятое как чистое, прирожденное, неподвижное сознание, благодаря которому все наши представления могут и должны сопровождаться единым «я мыслю» и без которого мы не могли бы воспринимать их как свои представления («Критика чистого разума», «О дедукции чистых рассудочных понятий», §§ 16–21). Это синтетическое единство апперцепции есть «высший пункт, с которым следует связывать все применение рассудка», вернее, это и есть «сам рассудок», являющийся не чем иным, как «способностью a priori связывать и подводить многообразное (содержание) данных представлений под единство апперцепции. Этот принцип есть высшее основоположение во всем человеческом знании» (там же, § 16). Познание существует только в сознании и только в той мере, в какой это сознание является самосознанием. Если бы мой калькулятор знал, что он умеет складывать и вычитать, он перестал бы быть калькулятором. Но он понятия не имеет о том, что он такое, так как же он может познавать хоть что-нибудь? Калькулятор великолепно выполняет операции с числами, но считать он не умеет.

Желание в его материалистическом проявлении. Для тела аппетит то же, что для души желание – способность наслаждаться тем, что необходимо, полезно или приятно. Но если тело и душа суть одно и то же, как учит Спиноза и как думаю я сам, различие между желанием и аппетитом зависит исключительно от точки зрения интерпретатора. Первое – преимущественно психологической природы, второе – физиологической. Иначе говоря, это два разных слова для выражения одной и той же притягательности для нас того, что позволяет нам жить лучше или хуже, одной и той же тенденции, одного и того же влечения, – два аспекта нашего conatus ’a. Аппетит есть «не что иное, как самая сущность человека, из природы которого необходимо вытекает то, что служит к его сохранению, и, таким образом, человек является определенным к действованию в этом направлении» («Этика», часть III, теорема 9, схолия). Это не значит, что мы не можем действовать иначе; это значит лишь, что для другого действия у нас должен появиться другой аппетит.

В повседневной речи аппетитом обычно называют желание утолить голод. Здесь царствует физиология, если не исключительно (аппетит может усиливаться или уменьшаться под влиянием душевных переживаний), то во всяком случае преобладающе. Впрочем, не следует путать аппетит с голодом. Голод – это ощущение недостаточности, слабость и страдание, тогда как аппетит – сила и удовольствие.

На латыни appetere означает приближаться, стремиться, тянуться к чему-то. То, что мы тянемся к тому, чего нам не хватает, вполне понятно. Но тянуться можно и к тому, что у нас есть, недостатка в чем мы не ощущаем, к чему-то доступному и имеющемуся под руками. Чтобы поесть с аппетитом, совсем не обязательно долго страдать от голода.

Иногда говорят об аппетите в сексуальном смысле, подразумевая влечение. В этом случае употребление слова «аппетит» подчеркивает физиологизм (как причину сексуального контакта) и неопределенность (в выборе объекта) влечения. Желание всегда направлено на конкретного мужчину или женщину, аппетит – на секс как таковой, независимо от личности партнера, который одновременно выступает как необходимое, но безразличное условие удовлетворения аппетита.

Примерно в том же ключе следует понимать аппетит, когда речь идет не об утолении голода, а о неопределенном желании хорошо поесть. Еще не взяв в руки меню, человек уже испытывает радостное предвкушение. Когда он остановит свой выбор на конкретном блюде, на смену аппетиту придет желание.

Все сказанное раскрывает перед нами некоторые особенности гастрономии и эротики. И в том, и в другом случае речь идет о том, чтобы преобразовать аппетит в желание, а желание – в удовольствие или (в любви) в радость. А для этого уже нужно искусство, а порой – и изобретательность.

Все то, что в духовной жизни существует независимо от опыта, в частности то, что делает сам опыт возможным (трансцендентальность), следовательно, все то, что должно, по меньшей мере, рассуждая логически, предшествовать опыту. У Канта таковы априорные формы чувственности (пространство и время) и рассудка (категории).