Сергей Лишаев - Эстетика Другого

1. К безусловной эстетике времени может быть отнесена эстетика" ветхого", "юного" и "мимолетного".

2. В границах условной эстетики времени можно различать расположения, входящие в эстетику циклического времени (эстетика "времен года" [75] ), и расположения, которые могут быть включены в эстетику линейного (исторического) времени (в эстетику "возрастов").Эстетика линейного времени может быть конкретизирована через эстетические расположения "молодого" ("нового") и "старого" ("древнего"), а эстетика циклического времени через такие расположения, как "весна", "лето", "осень" и "зима".

Итак, мы будем говорить об утверждающих эстетических данностях в их временной форме. Но поскольку мы ведем речь о данностях Другого , об описании и истолковании данностей , имеющих событийную природу, то "перечень" таких расположений нельзя получить дедуктивно , через их диалектическое выведение из «понятия Другого» как его необходимые моменты. Чтобы иметь основания говорить об эстетике времени мы должны извлечь временные расположения из эстетического опыта и описать их, исходя из них самих, не делая попыток подогнать эстетический опыт под заранее полученную логическим путем схему временных расположений Другого.

Чтобы решить поставленную задачу, необходимо сосредоточить внимание на эстетическом опыте времени и попытаться осмыслить его, дать его феноменологическое описание, которое смогло бы удержать своеобразие временных расположений, то есть то, что отличает их от расположений пространственных. Последнее тем более важно, что эстетика времени неотделима от восприятия пространственных форм сущего, так что феноменологу придется приложить усилия к тому, чтобы незаметно не соскользнуть с анализа временных расположений на описание пространственных эстетических феноменов.

Анализу отдельных временных расположений предшествует опыт Другого как эстетический опыт времени (а не формы); экспликация этого опыта – есть открытие такой области философской эстетики, как эстетика времени. Только углубление в дескрипцию отдельных временных расположений дает выход к целостному представлению об изучаемой области опыта, но, с другой стороны, только имея в виду целостность той области, в которую входит аналитик, можно корректно войти в истолкование отдельного момента, отдельного расположения. В анализе эстетических расположений мы имеем дело с вариантом герменевтического круга в интерпретации, и задача интерпретатора заключается в том, чтобы войти в него и постепенно продвигаться ко все более глубокому и детализированному пониманию (осмыслению) предмета истолкования.

Задачи, встающие перед исследователем временных расположений, – весьма обширны, так что мы не в коей мере не претендуем на то, чтобы закрыть тему. Цель этой главы скромнее, и она может быть сформулирована как 1) предварительная разведка/разметка области временных онтолого-эстетических расположений , а также как 2) экзистенциально-феноменологическое описание ряда временных расположений с тем, чтобы эксплицировать (пусть в общих чертах, без углубления и детализации) специфику их онтолого-эстетической структуры .

В силу того, что ключевую роль в онтологической эстетике играют безусловные эстетические расположения, наше внимание будет направлено, по преимуществу, на описание и анализ ветхого, юного и мимолетного в нашем эстетическом опыте. Что касается условных временных расположений, то эту область эстетики времени мы лишь наметим, нанеся на карту эстетических расположений ее общие и весьма приблизительные «контуры» с тем, чтобы в дальнейшем создать более точную и подробную их карту.

Предпринимая опыт эстетического рассмотрения временных расположений, мы ни в коей мере не стремимся к тому, чтобы закрыть, исчерпать "тему", напротив, мы видим свою задачу в том, чтобы "открывать", а не "закрывать" горизонты понимания эстетических феноменов.

Наилучшие возможности для вхождения в «эстетику времени» дает такое расположение как «ветхость», «ветхое». Подобно другим аффирмативным эстетическим расположениям, «ветхое» по-особому «притягательно».Ветхое как эстетический феномен выделено из потока впечатлений тягой к созерцанию ветхого, самопроизвольно останавливающей наше внимание на ветхой вещи. Ветхое, как ни странно, не отталкивает, не отвращает нас, подобно безобразному, не обращает нас в бегство, подобно страшному, не «выталкивает» из мира, подобно ужасному, но «тянет» к себе как предмет, созерцание которого утверждает нас в нашей человечности, в нашей способности присутствовать в мире. Вопрос об онтолого-эстетической природе этого расположения можно поставить в такой форме: «Чем влечет нас ветхое? Что нас в нем привлекает?»

Прежде всего «отметим, что увлечение ветхим означает не только влечение к нему, но и причиняющую силу во-влечения со стороны ветхого, силу, «принуждающую» нас внимать ему. Похоже, мы заняты ветхим только потому, что ветхое занято нами. Мы в той мере интересуемся ветхим, в какой «оно» нами «заинтересовалось». Ветхое нам открывает-ся, следовательно, активно здесь не сознающее, деятельное я (я-сознание), а «сама» ветхость, про-из-водящая в нас интерес, тягу к себе. Ветхое задевает какие-то неведомые нам душевные струны, и они начинают звучать, в со-ответствии с тем, что их затронуло. Ветхое как будто интригует, привлекает нас к себе . Впрочем, возможно, «оно это делает» только потому, что ветхое в окружающем мире — это во-вне-помещенный-орган восприятия чего-то в нас же самих [76] , орган восприятия того, что обнаруживает себя в переживании ветхости вещей и что становится точкой душевного беспокойства, зовущей к мыслящему самоуглублению в это орудующее мыслью «что-то»» [77] .

Ветхое и иное. Итак, чем же влечет ветхое? Для ответа на этот вопрос необходимо прежде всего прояснить природу ветхого посредством отделения ветхого от всего ближайшего к нему : «исконного», «старого», «древнего», «старомодного», «ущербного», «больного», «дряхлого», «отживающего», «увядающего», «пришедшего в негодность от долгого употребления» («негодного»). Отделение ветхого от сопутствующих ему, но не идентичных смыслов поможет нам лучше понять и источник , и смысл тяги к ветхому.

Хотя в толковании на слово «ветхий» «исконное» («до-конное») поставлено Далем на первое место, очевидно, что оно менее других ближайших по значению слов проясняет его собственный смысл [78] . Бытующее искони — в отличие от ветхого — то, что было с самого начала бытования того, о чем идет речь («Восточнославянские племена искони занимались земледелием»). Кроме того, бытующее искони вовсе не обязательно являет себя в настоящем как ветхое, оно есть то, о чем известно, что оно было «от самого начала чего-то» и не более того. Ветхое не есть исконное, хотя исконное может быть ветхим.