Сергей Лишаев - Эстетика Другого

Проводимое нами различение эстетических расположений на отвергающие (характеризующиеся реакцией отшатывания) и утверждающие (характеризующиеся реакцией влечения, притяжения) в рамках реализации онтологического подхода к анализу эстетических феноменов создает концептуальные предпосылки для включения в эстетику ряда феноменов, мимо которых проходила традиционная эстетика. Фаворитами классической эстетики были «прекрасное», «возвышенное», «трагическое» и «комическое». Что касается таких феноменов, как страшное, ужасное, тоскливое, то они (сами по себе) никогда не привлекали к себе ее внимания. Если попытаться выявить причины этого глубоко укоренившегося пренебрежения отвергающими эстетическими феноменами, то мы обнаружим их в преимущественной ориентации европейской эстетики на категорию прекрасного.

«Эстетика — философская наука о прекрасном...» Но если своим предметом эстетика признала «прекрасное», то тем самым она связала себя с созерцанием чувственно данной формы предмета . Созерцание невозможно без дистанцированности от созерцаемого, а эстетическая дистанция обеспечивается безопасностью положения созерцателя (что особенно существенно при созерцании возвышенных предметов) и его практической незаинтересованностью в созерцаемом.

Впрочем, созерцательная по своей направленности классическая эстетика не в состоянии была удержать созерцательность уже при переходе от прекрасного к безобразному и низменному. О безобразном и низменном классическая эстетика говорила мало, а если и говорила, то в основном на материале искусства, где эти самостоятельные эстетические феномены включены в художественное произведение и сняты в нем как его момент, оттеняющий прекрасную форму произведения или как момент, способствующий возникновению возвышенного чувства как чувства внутреннего (духовного) преодоления безобразного, страшного, ужасного. Однако в жизни безобразное (не говоря уже о низменном или ужасном) не оставляет места для созерцания. В жизни безобразное вызывает реакцию отвращения, брезгливости и даже страха, встреча с ним характеризуется непроизвольно возникающей реакцией отшатывания. Следовательно, уже феномен безобразного (если только не выводить его полностью за рамки эстетики) не позволяет рассматривать созерцание как общий эстетический принцип. Здесь открывается непоследовательность классической эстетики. Ведь если признать безобразное эстетической категорией, то надо признать в качестве эстетических также и феномены страха, ужаса и тоски. Но сделать это невозможно, не отказавшись от некоторых фундаментальных принципов классической эстетики, и от ее понимания через чистое, незаинтересованное созерцание.

Общефилософская почва для конституирования неклассической эстетики была подготовлена М. Хайдеггером в его аналитике Dasein, а ближайшим образом, в анализе такого экзистенциала как << расположение» (см. Приложение 1).Быть расположенным, — это значит открывать мир и себя в мире способом «отшатывания», «притяжения» или... способом «спокойного пребывания при». Правда, Хайдеггер не говорит о «спокойном пребывании при» как особом способе размыкания Присутствия, но мы полагаем, что он тем не менее дает для этого некоторые основания.

«Спокойное пребывание при...» Хайдеггер поминает в связи с усилиями, которые он предпринимал для того, чтобы отделить размыкание Присутствия на его фактичность (его «вот») способами притяжения и отшатывания от той фактичности, с которой человек имеет дело путем «вглядывания в брошенность»: фактичность Dasein «никогда не обнаруживается созерцанием». Хайдеггер показывает, что «вглядывание» в эмпирию и ее открытие как покоящейся в своей наличной данности имеет своей основой такое расположение как «спокойное пребывание при...».Непредубежденному читателю трудно удержаться от предположения, что «спокойное пребывание при...» есть не только какое-то особое расположение , но особый (третий) способ, каким Присутствие располагается в мире [69] .

«Спокойное пребывание при» позволяет проинтерпретировать расположение Присутствия не только в такой специфической области как научное познание, но также и в повседневной жизни. Хайдеггер не описывает это расположение как особый способ размыкания Присутствия (как кажется) по той причине, что «спокойное пребывание при» не заявляет о себе как об особом настроении; оно, будучи способом размыкания Присутствия в расположении, «неявно», в то время как «притяжение» и «отшатывание» размыкают Присутствие «явно», в форме тяги «от» и тяги «к». Как разнонаправленные реакции «притяжение» и «отшатывание» не могут не обратить на себя внимание в качестве особенных настроений. Отсюда противопоставление размыкания настроением «вглядыванию» в эмпирию чего-то наличного. Но, спрашивается, как возможно это направленное и произвольное в избрании своего объекта вглядывание? Сам же Хайдеггер отвечает: на основе разомкнутости Присутствия в расположении способом «спокойного пребывания при...»

Для Хайдеггера важнейшим, наиболее распространенным и исходным для повседневного присутствия Dasein способом раскрытия-размыкания мира в расположении было отшатывание . Для Хайдеггера отшатывание как онтологическая и онтическая динамика Присутствия «фундаментальнее» притяжения и «спокойного пребывания при...», так как эти последние рассматриваются им лишь в плоскости онтически данных способов расположения в мире [70] . Онтологически мир открыт отшатыванием-уклонением от Бытия. Но онтически мы находим у Хайдеггера три способа размыкания Присутствия: отшатывание, притяжение (влечение) и «спокойное пребывание при...». Хайдеггер разворачивал свое учение о расположении как исходном для Присутствия способе размыкания мира в полемическом противопоставлении его созерцанию как главенствующему в наукоцентричной культуре Нового времени мироотношению, в котором мир открыт человеку как «наличный». Это категориально познаваемый мир классической метафизики и науки, это мир прагматически незаинтересованного наблюдения.

Научное наблюдение-созерцание не открывает мира как он есть сам по себе, оно открывает мир наличного . Мир, открытый наблюдателю в его наличности, имеет своим основанием особый способ размыкания Присутствия: мир здесь разомкнут в «спокойном пребывании при...» [71] . Мир науки и «научного мировоззрения» сохраняет свою действительность только до тех пор, пока человек находится в этом «спокойном пребывании при...», которое по большей части им не осознается как особое расположение (как специфическое настроение). Наличный мир предполагает дистанцию (в новое время эта дистанция была очерчена картезианским дуализмом мыслящей и протяженной субстанций), он предполагает невовлеченность познающего субъекта в «имение дела» с миром, мир открыт в этой невовлеченности для «чистого» (отстраненно-интеллектуального) отношения к нему. Новое время строило свою культуру на сочетании рациональной деятельности и созерцательного отношения к миру, открытому человеку в его голой наличности. Очевидно, что научно ориентированная новоевропейская философия, которая отправлялась в своих метафизических размышлениях от наличного мира и категориально препарировала его, не могла не выдвинуть и в эстетике на первый план чувственное созерцание как свободное от всякой прагматики и от всякой сакральности чувственное постижение предмета . Для основателя эстетики как философской дисциплины А. Баумгартена эстетика есть наука о законах чувственного познания, а прекрасное — ее специфический объект как чувственно познаваемое совершенство.