Сергей Лишаев - Эстетика Другого

Эстетика Бытия(в таких расположениях, как "беспричинная радость", как "прекрасное", "возвышенное", "затерянное", "ветхое", "юное", "мимолетное") утверждаетсущее в его способности присутствовать; эстетика Бытия – это великое онтологическое "да будет!", утверждающее онтологическую дистанцию (в единстве близи и дали) между мной и миром в той полноте и самодостаточности, которую обретает "другое" в его восприятии как прекрасного, возвышенного, ветхого, etc...). Здесь онтологическая дистанция между Другим (как Бытием) и сущим эстетически утверждается (то есть открывается чувственно, как чувственная данность) и в то же время снимается в чувстве сверхчувственной полноты присутствия Другого–Бытия в вещи и в человеке. Другое со–единяетсяс "другим", открывает себя "в" "другом", утверждая при этом его "другость" мне, от–деляет меня от него как другое мне, как "мир": мы чувствуем, что предметы в эстетической ситуации – это совершенно особенные предметы, далекие от самих себя как "просто предметов", другие им и самим себе как "просто предметам". Эстетически утверждаемые предметы "ближе" нам, чем предметы повседневности, и, одновременно, "дальше" от нас, они – особенные, другие.В расположениях эстетики утверждения даль и близь, "другое" и "Другое", чувственное и сверхчувственное даны "нераздельно и неслиянно": Бытие нераздельно со–единено с сущим, которому и в котором оно дано, присутствует, и в то же время Бытие не сливается с сущим, "не слито" с ним, бесконечно далеко от него.

Эстетика Небытия(в таких расположениях, как "ужасное", "страшное", "безобразное"), в противоположность эстетике Бытия, есть событие онтологического отвержения Присутствия, оно отнимает у сущего его способность присутствовать в мире , оно разрушает Присутствие. Это происходит потому, что в опыте эстетической данности Небытия происходит онтологический "коллапс" дистанции между "я" и "миром", что одновременно означает выпадение человека из структуры "Другое–в–мире". Данность Небытия означает, что человек находится в ситуации "духовного умирания", когда распадется онтологическая структура Присутствия. Если онтически человек, бывает, попадает в ситуацию "обморока" (или, скажем, "клинической смерти"), из которой он возвращается к "жизни", то и "онтологический обморок" человека (обморок человечности как способности присутствовать в мире [67] ) есть расположение, в котором структура Присутствия сохраняется в форме Небытия–в–мире, но это – структура разрушающегося Присутствия , ситуация, когда Другое как Бытие замещается, но еще не замещено Небытием, когда дистанция между "я" и миром "схлопывается", но еще не "схлопнулась", не "коллапсировала" окончательно. Так что хотя мы и говорим здесь о Небытии–в–мире как особой структуре Присутствия, но в строгом смысле – это ситуация замещения Бытия–в–мире на Небытие–в–мире в еще сохраняющейся от полного разрушения онтологической структуре Присутствия (Другое–в–мире). Небытие–в–мире – это свершающееся с–ума–сшествие, и как таковое оно есть опыт отсутствияв мире, которое может в конце концов привести к превращению человека в "неприсутствиеразмерное" существо. В ситуации, когда онтологическая структура Присутствия разрушается, но еще до конца не разрушена, человек воспринимает мир не просто как "другое" (что характерно для обыденного способа присутствия в мире) и не как Другое в "другом" (не как Полнота "другого"), а именно как нечто Чужое, отчужденное от "меня", выпавшее из структуры Присутствия. Чужой мир – это особенный, другой мир, мир, который отчуждает меня от мира и меня от меня . Переживание вещей, окружающего мира как чужих, чуждых свидетельствует о ситуации коллапса онтологической дистанции, свидетельствует о выпадении Присутствия из Бытия в Небытие. Мир тут как бы "набрасывается" на меня, он агрессивен, активен в своей напирающей на меня Другости как чуждости, так как (с)охраняющая Присутствие онтологическая дистанция, задаваемая Другим–Бытием, в этой ситуации распадается (хотя и не распалась окончательно).

Человек перестает "владеть" миром и собой, не он здесь "держит мир", а мир начинает одерживать над ним верх, угрожая ему полным "одержанием", превращением его в "одержимого" миром. Одержимый миром ("миряк" [68] ) "выпал" из Присутствия в "отсутствие".

Эстетика Ничто(в расположении "тоски" и ее автореферентного модуса – "хандры"), в отличие от эстетики Небытия, формально не разрушает онтологической дистанции, но содержательно "опустошает", "уплощает" ее, делает "призрачной". Мир дан, формально дистанция по отношению к миру, к вещам мира сохраняется, но онтологически она отвергается.

Мир и "я" присутствуют, но присутствуют формально, а это значит, что Присутствие здесь отвергается как онтологически наполненное, осмысленное присутствие. Здесь "я" таким образом относится к миру, к вещам и к самому себе, что онтологическая дистанция реализуется формально и возникает специфический "зазор" между чувством онтологической пустоты вещей и их формальной определенностью , осмысленностью . Обычные вещи оказываются как бы отчуждены от самих себя, от своих собственных смыслов (значение вещи как бы отчуждено тут от ее экзистенциальной, онтологической значимости, полновесности, "осмысленности"). Вещи вроде бы есть, присутствуют, но не понятно (уже на уровне их восприятия), для чего они присутствуют. Онтологическая "пустота вещей", обнаруживаемая в них в ситуации данности Ничто, делает их чуждыми самим себе,ибо тут они отвергнуты в своем "для чего". Окружающие человека вещи становятся чужими Присутствию в смысле отсутствия заинтересованности в них. Онтологическая дистанция выхолащивается , Присутствие отвергается как полноценное Присутствие .

Данность Другого как Ничто проводит границу между формальным присутствием сущего и его "действительным" отсутствием (нечто есть, но так, что его словно бы и не было). Пустой мир чужд человеку как Присутствию, человек отчужден от мира, а мир – от человека, и хотя формально человек как Присутствие здесь "удерживает" мир, но онтологически он его удержать не может, и мир угнетает человека своей "пустотой", «бессмысленностью».

Таким образом, эстетика Ничто может быть охарактеризована как содержательный коллапс ("выхолащивание") онтологической дистанции, как утрата вещами глубинной осмысленности, при сохранении осмысленности формальной и, следовательно, формальной дистанции между миром сущего и человеком.

И в случае встречи с Бытием, и в случае встречи с Небытием, и в случае встречи с Ничто мы наблюдаем "всплеск", "вспышку" "чувства существования" и – одновременно – чувства онтологической дистанции, без которой нет человека как Присутствия, но при этом в одном случае мы имеем онтолого–эстетическую ситуацию утверждения онтологической дистанции, а в другом – ситуацию полного или частичного ее разрушения (отвержения). Все сказанное выше о различии эстетических данностей в горизонте переживания "другого" в его онтологической полноте, пустоте или чуждости, должно послужить нам в качестве методологического принципа анализа эстетических расположений.